15 ноября, пятница

Уроки венгерского

11 февраля 2015 / 13:45
военный обозреватель ТАСС

Есть город, который я очень люблю. Это Будапешт. Столица Венгрии была первой в моей жизни «заграницей», где в молодости, в доме на перекрестке улиц Тёкёли и Лумумбы, я пять лет жил со своей семьей.

До того, как я повидал Париж и Шанхай, Вальпараисо и Сантьяго, Осло и Агру, Каир и Рим, Вашингтон, Краков, Венецию и Неаполь, много других прекрасных городов, я считал его самым очаровательным. Сейчас это убеждение чуточку ослабло. Может, из-за возраста и жизненного опыта, может, из-за невольного сравнения с другими столицами, но мои чувства к Будапешту, как к непреходящей первой любви, наверное, останутся в сердце навсегда.

Там над голубым Дунаем, воспетым королем вальсов Штраусом, стоит Цепной мост, вход на который охраняют четыре безъязыких льва. А за ним, через площадь, что носит имя его строителя Адама Кларка, тянется прорубленный в Будайской горе туннель. Говорят, ночью, когда идет дождь, мост прячется от непогоды под его сводами. В легенду легко поверить, так как длина моста и туннеля примерно равны.

А еще в Будапеште до сих пор работает самое старое на европейском континенте метро. Когда-то его вагончики, больше похожие на старинные кареты или дилижансы, тянула четверка лошадей. Сейчас подземка переведена на электрическую тягу, но те реликтовые вагончики иногда опять выкатываются на рельсы, напоминая нам всем о том, что история и сегодняшний день неразделимы. А ходят эти вагончики, как и сто двадцать лет назад, от Варошлигет (городской рощи) до знаменитой улочки Ваци и площади Вёрёшмарти, где сосредоточены самые роскошные, но неповторимо красивые и оригинальные магазины, рестораны и кафе, где, как на Монмартре и на Старом Арбате, сидят, рисуют и торгуют своими картинами местные художники…

В этой городской роще, где стоит, отражаясь в пруду, изумительный по изяществу рыцарский замок Вайдахуняд, в расположенном на ее окраине Индейском городке, в его крепости и вигвамах, играли мои старшие дети, — они родились в Будапеште. Мимо рощи, по улице Дожи Дьёрдя, мимо правительственной трибуны на Площади парадов, мимо Площади героев с памятником тысячелетия страны, над которой распростер свои крылья архангел Гавриил с короной венгерских королей в руках, мимо Выставочного зала «Мючарнок» и Музея изобразительных искусств я пять лет подряд ежедневно ездил на работу в редакцию газеты Южной группы советских войск «Ленинское знамя».

В семьдесят пятом, накануне празднования тридцатой годовщины освобождения страны от фашизма, с правительственной трибуны вдруг сняли металлическую облицовку, что скрывала разбитые в октябре пятьдесят шестого барельефы, изображавшие ликование венгров, встречавших в сорок пятом Красную армию-освободительницу. Я проезжал мимо на троллейбусе и видел, как на центральном постаменте, что возвышался над трибуной, где когда-то стоял памятник «вождю всех народов», рабочие добивали перфораторами остатки сталинских сапог, что в горячке революционных дней не успели выкорчевать восставшие. Потом трибуну задрапировали. Шла ее полная реставрация. Конечно же, без оглядки на прошлое.

Тем не менее, это прошлое, как показывают события последних лет, не отпускает мой любимый город. И дело тут не только в праздновании очередной годовщины Венгерской революции 1956 года, которую назвали «началом конца коммунистической империи». Не в регулярных демонстрациях и протестах оппозиции нынешнего венгерского руководства, и ее требованиях об отставке правительства, иногда подкрепленных баррикадами, погромами и камнями, что летят в витрины магазинов, в полицейских, в случайных прохожих. Не в многотысячных потоках мигрантов из Ближнего Востока, от которых венгры пытаются защититься забором на границе со Словенией… Речь идет о тех уроках, которые все мы, независимо от страны проживания, извлекли или не извлекли из венгерских событий пятьдесят шестого. И, в первую очередь, о том, что сегодня почему-то не принято вспоминать.

А вспомнить нужно. Началом революции пятьдесят шестого были не одни демонстрации. Но и страшные провокации. Одна из них со стрельбой по мирным студентам и интеллигенции с крыши домов, что выходят на площадь Кошута, той самой, у Парламента, где часто проходят демонстрации и сегодня, и которая привела к штурму здания венгерского радио, а затем и здания КГБ. Как это было, кстати, и 19 сентября 2006 года, правда, без стрельбы по мирным людям. Тогда похожая провокация опять привела к штурму телецентра. Только девять лет назад жертв почти не было, если не считать разбитых голов и синяков, разграбленных и раскуроченных телестудий. Но, как мы знаем, похожая провокация повторилась на Украине, на киевском «майдане», когда с верхних этажей гостиницы на площади Незалежности преступники, которых до сих пор почему-то не нашли, расстреливали «небесную сотню». А почти шестьдесят лет назад, в пятьдесят шестом, в Будапеште — захваченных в КГБ солдат и офицеров, одетых в коричневые ботинки, толпа буквально растерзала. А тех, кого не успели убить на месте, потом повесили за ноги в той самой роще, где мы любили гулять, — Варошлигет. Там на платанах вешали всех, кто почему-то носил эти злополучные коричневые ботинки.

Потом толпа революционеров и к ним примкнувших штурмовала городскую тюрьму. Вместе с безвинно осужденными политиками и противниками той власти на улицы были выпущены сотни уголовников. Они под видом восставших врывались в квартиры горожан, грабили, убивали, не жалели ни стариков, ни женщин, ни детей… Хватало жертв и в семьях советских офицеров. Не только в Будапеште. Их вырезали практически поголовно, вешали на балконах, выбрасывали детишек из окон и с балконов верхних этажей на мостовую… Во время революционных событий офицеров собрали в частях по тревоге, а их семьи оказались практически беззащитными. Сколько гробов увезли тогда в Советский Союз, никто до сих пор не назвал. Известно, что в ходе боев «по восстановлению конституционного порядка» погибло 720 советских военнослужащих. Часть из них покоится на городском кладбище Керепеши, — я видел эти могилы, а где похоронены дети и жены наших офицеров, никто сегодня не скажет.

Кто-то заметит: такова судьба всех оккупантов. Но советские офицеры, их жены и дети не были оккупантами. Они не руководили жизнью страны, не вмешивались в нее, ничего ей не диктовали, — они находились в Венгрии и Будапеште, как когда-то и я, потому что их туда послали. Они не могли отвечать за политику своего правительства, — просто в меру добросовестно выполняли свой воинский долг и ни в кого не стреляли, пока их не вынудили это делать. В том числе, и из-за тех страшных преступлений, которые совершили над ни в чем неповинными людьми восставшие. И особенно те, для кого революция стала поводом для неприкрытых грабежей, убийства и насилия. Примерно так, как это произошло совсем недавно на наших глазах на Украине. Но в Будапеште преступления были совершены не только против советских граждан, но и против самих венгров, против тех, кто по тем или иным причинам не разделял идей революционеров, был как-то связан с коммунистами или офицерами КГБ, а, может, и просто попал под горячую руку распоясавшихся бандитов.

Моя соседка тетя Магда, дочь венгерского коммуниста, умершего в Москве еще в двадцатые годы, и вернувшаяся со своим сыном Володей на родину в мае пятьдесят шестого, рассказывала: в конце октября пятьдесят шестого они две недели просидели без кусочка хлеба за дубовыми дверями у себя в квартире, дрожа от каждого стука и выстрела за окнами. К ним несколько раз ломились в квартиру, но дубовая дверь выдержала осаду. А Вовку, уже даже после окончания тех событий, товарищи по классу то ли в шутку, то ли всерьез подвешивали за пионерский галстук на школьной вешалке, и он чуть не задохнулся, едва-едва доставая носками ботинок до пола.

Старший лейтенант венгерской армии Володя Чинков, с которым мы в семидесятые годы прошлого века крепко подружились на почве общего увлечения фотографией, вырос в ярого антисоветчика, а его мама — тетя Магда осталась, как когда-то в юности, настоящим коммунистом. Думаю, доживи она сегодня в Москве, — не в Будапеште, до наших дней, — выходила бы на демонстрации в партийных колоннах Зюганова, как и некоторые наши старушки… Но это отдельная история.

А у венгерских событий пятьдесят шестого года, у народного возмущения и революционных выступлений были весомые и объективные основания. Это, конечно, и сталинизация внутренней политики с упором на диктатуру пролетариата, а точнее на тиранию той части коммунистической власти, которая в данный момент одержала победу во внутрифракционной борьбе. В тюрьмы, как у нас в тридцатые годы, были брошены все несогласные. Их пытали, над ними издевались, их расстреливали без суда и следствия. Продолжались и настойчивые, хотя и неудачные попытки провести коллективизацию. В сельскохозяйственной стране, где для каждого крестьянина собственный клочок земли был дороже жизни, это переполняло чашу народного терпения. И, конечно, нельзя сбрасывать со счета и затянувшееся пребывание в Венгрии советских войск, которое не было обусловлено никакими соглашениями, разве что Варшавским договором, хотя в его тексте не указывалось на непременное присутствие армии Страны Советов на чужой территории…

Много было видимых и невидимых причин для восстания. И оно, несомненно, могло быть успешным. Если бы не то страшное насилие, в которое вылилась народная революция. Как с одной, так и с другой стороны. Но мне кажется, что спровоцировало повторный ввод советской армии в Будапешт и разгром восстания, а этот разгром был жестоким, безжалостным и показательным, как урок для той же Польши, ГДР, Чехословакии и других «стран народной демократии», именно это чрезмерное кровопролитие, которое устроили люди, вышедшие из-под контроля руководителей венгерской революции. А еще постоянно подзуживающие и по-своему поддерживающие их на словах и финансами, обещавшие «золотые горы» радио «Свободная Европа», другие западные голоса, американские и западноевропейские политики и специальные службы… Сегодня хорошо известно, что за той октябрьской революцией 1956 года в Будапеште стояли и Госдеп, и ЦРУ, и прочие антисоветские и антикоммунистические силы. Правда, когда в венгерскую столицу вошли советские танки, они даже пальцем не пошевелили, чтобы чем-то реально помочь восставшим.

Если бы не все эти провокаторы, не это страшное кровопролитное насилие, история Венгрии и Будапешта, наверное, могла быть другой. ЦК КПСС, тогдашнее новое, так называемое, «демократическое» руководство коммунистической партии Советского Союза и ее лидер Никита Хрущев, как свидетельствуют историки, после прошедшего в начале года ХХ съезда КПСС, где был разоблачен культ личности Сталина и связанные с ним перегибы и преступления, склонялись к тому, чтобы не вмешиваться в венгерские события. Они хотели предоставить возможность венгерскому народу, его руководству, в том числе и премьеру Имре Надю, самим найти выход из национального кризиса. Тем более что поначалу ничто не указывало на то, что Венгрия выламывается из социалистического лагеря, порывает с Варшавским договором…

Но руководители восстания и его лидер не сумели справиться с революционным террором. Наиболее громкие и кровавые погромы 30 и 31 октября 1956 года, которые прокатились по Будапешту и провинции, консервативное крыло КПСС, да и просьбы венгерских товарищей заставили Москву принять немедленные меры по подавлению революции. Это решение, кстати, поддержал тогда даже лидер югославских коммунистов Иосиф Броз Тито, который поначалу был на стороне восставшего против советской и коммунистической тирании народа Венгрии.

Советские танки, тяжелые самоходные артиллерийские установки, реактивные системы залпового огня «Катюши» при поддержке части местных коммунистов и военизированной рабочей милиции сделали свое дело. Восстание было задушено за несколько дней, хотя отдельные выступления продолжались до марта 1957 года. В районе того перекрестка, где я жил в семидесятых, в пятидесятые годы располагались казармы венгерского полка, который перешел на сторону восставших. Их смешали с землей «Катюши». Потом там построили жилой район. Я узнал об этом много позже, когда жил уже в Москве.

Имре Надь и несколько человек из его правительства были приговорены к повешению. Казнили еще больше 300 активных участников революции. К разным срокам приговорили около 22 тысяч. 200 тысяч граждан Венгрии стали беженцами. «Знамя революции 1956 года» эстергомский епископ Йожеф Миндсенти, которого тоже, но заочно приговорили к казни, свыше двадцати лет скрывался в здании Посольства США на площади Свободы в Будапеште, как раз напротив здания Радио и Телевидения, пока в середине семидесятых не был отпущен за границу, в Ватикан. Видимо, в ответ на тайное предсмертное возвращение в столицу Матияша Ракоши, коммунистического диктатора, изгнанного из Венгрии восставшими…

Новая коммунистическая власть, которая установилась в стране под руководством Яноша Кадара (его октябрьская революция 1956 года, кстати, освободила из тюрьмы, куда его засадили боровшиеся за лидерство в партии функционеры), была названа Венгерской социалистической рабочей партией. Она оказалась, пожалуй, самой либеральной среди всех аналогичных властей Восточной Европы. Ей ничуть не мешала и Советская армия, которая оставалась в стране до начала девяностых годов прошлого века…

А что до уроков восстания, то, мне думается, они до конца не выучены ни венгерским обществом, ни нами, ни другими странами. Насилие, как показывают события на Украине, в Ливии, Египте, Сирии, в других государствах, где прошумела гроза оранжевых революций, иногда бывает даже более кровавым и жестоким, чем венгерские события октября 1956 года. Оно не выброшено на свалку истории. Венгрия стала членом Европейского Союза, членом НАТО, считается, что вполне справедливо, одной из самых демократичных и открытых стран старого континента, но, тем не менее, часто в Вашингтоне и Брюсселе выражают недовольство той политикой, которую проводит ее нынешнее руководство, отстаивающее национальные интересы своей страны. И угроза новых революций, инспирированных в том числе и извне, все еще висит над Будапештом. Почему так, в чем причина, однозначного ответа у меня нет. Видимо, сильным мира сего, как когда-то «вождю всех народов», очень не нравится, когда кто-то из государственных руководителей тех или иных стран пытается проявить самостоятельность, позаботиться о своем народе так, как он считает необходимым, а не так, как ему указывают в США, Евросоюзе или в НАТО.

Кстати, мало, кто знает, что в Будапеште остался памятник Сталину. Это троллейбус номер 70, который ходит от Варошлигет (Городской рощи), от того места, где когда-то на правительственной трибуне стоял памятник «вождю всех нардов», до площади Кошута, что перед Парламентом. Первую в столице Венгрии троллейбусную линию подарило городу советское правительство в 1949 году, когда отмечалось 70-летие со дня рождения Иосифа Виссарионовича. В честь этого события первому троллейбусу и присвоили номер 70.

С тех пор в Будапеште появились другие троллейбусные линии. Номер 71, 72, 73… 79, но нет троллейбуса номер 1,2, 3 и даже 69. А троллейбус 70, как ходил от Варошлигет до площади Кошута и обратно, так и ходит до сих пор. Все по тому же маршруту, как и почти шестьдесят шесть лет назад.

Но на меня этот факт никак не влияет. Я, как любил Будапешт, так и буду его любить, чтобы там ни происходило. Буду помнить его таким же прекрасным, каким он остался в моем сердце. Жаль только, что давно там не был. И еще я думаю, что нельзя забывать венгерские уроки 1956 года. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Они мстят потерявшим историческую память новыми кровавыми потрясениями. Кто забыл прошлое, говорят в народе, тот не увидит будущего.

Военный обозреватель ТАСС Виктор Литовкин напоминает,
что мнение автора не всегда совпадает с официальной позицией агентства ТАСС.


тэги
читайте также