Обновление всемирной истории: Вебер, Маркс и будущие технологические изменения

Начиная с самых ранних племен людей и до средневековья, общество было организовано вокруг семьи и клана — то есть, по родству (включая псевдородство этнических групп, претендующих на происхождение от мифологических предков). В таком обществе политика сводилась к брачной политике. Индивидуальная любовь или страсть были второстепенными, если вообще допускались; брак был фундаментальной связью, определявшей политические союзы, а также наследование имущества, слишком важной, чтобы оставлять её на откуп личным чувствам отдельных людей. И произошли бы вообще серьезные перемены для личной жизни — назовем это революцией любви — если бы эпоха политики родства не уступила бы место другой форме социальной организации?

Второй тип организации — бюрократия. Хотя сейчас этот термин носит уничижительный характер, Вебер использовал его, чтобы указать на ключевые особенности организации, не основанной на семейных связях. Бюрократия — это безличная организация, которая управляется за счет соблюдения абстрактных правил, которые применяются ко всем. Это грамотное общество, где правила и законы записаны, это общество учета. Это административное государство, которое отслеживает всех и всё — мир переписей населения, досье, идентификационных номеров, паспортов, лицензий, школьных оценок и всего остального (не говоря уже о бюджетах и товарных запасах).

Бюрократию часто определяют как меритократию. Это верно, по крайней мере, в негативном смысле, поскольку персонал отбирается не по семейному происхождению, а по безличным критериям, таким как экзамен и оценка эффективности работы. Как показывает опыт двух столетий, бюрократия не обязательно является самым эффективным способом ведения дел; и такие документы, как дипломы об образовании, не равнозначны статусу лучшего специалиста. Но главное достоинство бюрократии заключается в защите от непотизма. Таким образом, появление бюрократии стало либеральным или модернизирующим подходом к общественной жизни.

Бюрократия — это эпохальный переход в истории государства к централизации. В эпоху семейных династий завоевания и грамотная брачная политика могли привести к формированию больших империй. Но они также были склонны к феодальному распаду, поскольку локально господствующие семьи укрепляли свою власть. Чтобы противостоять этой тенденции, монархии пытались заменить местных аристократов собственными администраторами, выбранными за их способности к ведению документации, логистике и финансам, и чья лояльность могла быть обеспечена перемещением их по службе, наймом или увольнением по результатам работы. Таким образом возникло различие между аристократами и «средним классом», который отныне стал главной движущей силой социальных изменений.

В регионах, где укоренилась централизованная бюрократия, произошла смена социальной идентичности: возник идеал государства, границы которого охватывали бы единый народ, а следовательно, возникла и идеология национализма. Первоначально это была либеральная идея, заменившая космополитическую политику браков аристократов и фаворитов при дворе. Национализм также подразумевал слияние местных этнических групп (отражающих семейное происхождение) в единую национальную идентичность — все мы англичане (как провозглашал Шекспир), все мы французы (как провозглашала революция 1789 года).

Поскольку бюрократическая идеология ненаследственной «заслуги» и формального равенства перед законом распространялась на всех, централизация и национализм вдохновляли революционные движения. Революции начинаются с массового энтузиазма и требования той или иной формы демократии — правления народа через представительные органы. Как и все идеалы, первоначальный энтузиазм уступает место организационным реалиям и имеет тенденцию скатываться обратно к правлению бюрократии — от имени народа, но на практике правлению чиновников, как избранных, так и неизбранных. Демократические революции никогда не были концом истории, а лишь площадкой для бесконечной борьбы между политическими движениями. И таким образом бюрократия порождает ныне повсеместно распространившееся явление — социальные движения за перемены и протестные движения.

Классовый конфликт

На этом этапе на сцене появляется марксизм. Возникает классовый конфликт, направленный уже не против потомственных аристократов, а со стороны само собой разумеющегося рабочего класса, слуг, бедняков, угнетенных, эксплуатируемых или иным образом обездоленных слоев населения. Из этой матрицы возникнут всевозможные восстания и протестные движения, протекающие в, казалось бы, неисчерпаемой последовательности социальных идентичностей, многообразия и инклюзии. Карл Маркс является символом целого спектра протестных движений, организованных аналогичным процессом мобилизации.

Марксизм в узком смысле слова сам по себе не отличался хорошей способностью предсказывать будущее революций. Сосредоточившись на фабричных рабочих, он не смог предвидеть, что большинство революций XIX и XX веков будут националистическими. Самыми неожиданными оказались фашистские революции — сочетание национализма с популистской идеологией, представляющей интересы забытых или угнетенных народов, — праворадикальная версия марксистской революции. Успешные марксистские революции возникли не в результате промышленных забастовок, а из-за краха государств в результате дорогостоящих или проигранных войн — России, Китая и колониальных империй. Но и они не стали концом истории, и к началу XXI века пережили новый виток революций, в том числе и антикоммунистических.

Ещё одним непредвиденным марксистами сочетанием стала капиталистическая демократия. Это компромисс между частной собственностью и полноценным социализмом — государством всеобщего благосостояния, основанным на налогообложении. Государства всеобщего благосостояния неизбежно бюрократичны, со всеми правилами и документацией, необходимыми для предоставления услуг, определения права на получение помощи и осуществления выплат — это также отражается в частном страховании, с которым мы все в США сталкиваемся в виде медицинских счетов. Всё это является постоянным источником политических распрей, что делает демократию далекой от утопии. Короче говоря, капиталистическая демократия — это сочетание двух этих важных составляющих: бюрократии и классового конфликта.

Какова роль технологий?

Существует гораздо более простая (если не сказать упрощенная) теория истории, которая называется технический прогресс.

Этот процесс продолжался бесконечно с тех пор, как еще протолюди открыли огонь, орудия труда, охоту, рыболовство и съедобные дикорастущие растения. Затем появились способы разбивать собственные огороды, строить жилища, дома, места захоронений и памятники. Выпас и разведение животных обеспечили новый источник питания, а инновации в металлургии и вооружении принесли военную мощь, объединив человеческие силы для создания крупномасштабного сельского хозяйства, ирригационных каналов, пирамид, Великой Китайской стены, построенной рабским трудом и ее аналоги. Результатом стали так называемые древние цивилизации. История приняла новое направление, когда человеческая и животная сила дополнили друг друга, а затем заменены новыми источниками неживой энергии, даже в так называемое мрачное Средневековье — ветряными и водяными мельницами, шестернями и коленчатыми валами, органными трубами и механическими часами. Промышленная революция добавила энергию пара, угля, нефти и, в конечном итоге, электричества.

Инновационность современного капитализма

Но технологические инновации не возникают сами по себе, без социальной составляющей. Темпы инноваций были целенаправленно ускорены сочетанием бюрократии и капитализма. Бюрократия, поскольку ведение учета и расчетов привело к систематическому разведению сельскохозяйственных культур и животных, ускорению развития аграрного капитализма одновременно с изобретением парового двигателя и заводского оборудования. В итоге стала господствовать расчетливая форма капитализма, поскольку крупные компании создавали исследовательские отделы из ученых и инженеров. Была изобретена экономика, в которой появились новые процессы расчетов, когда банковское дело превратилось в финансовые рынки, где инвесторы рассчитывают, какие события, вероятно, произойдут в будущем и принесут прибыль.

Как подчеркивал Шумпетер, современный капитализм начинает развиваться, когда финансы становятся центром управления капиталистическими рынками. Взаимосвязь финансов и промышленности стала движущей силой технологических инноваций. В современную эпоху технологический прогресс не возникает сам по себе; это социальное изобретение.

Цифровая эпоха

Вот где мы находимся сейчас, на четверти пути к концу XXI века. Быстро развивающаяся сфера компьютеризации — персональные компьютеры, интернет, смартфоны, искусственный интеллект — уже известна в следующем отношении: все это формы высокотехнологичного капитализма, принципиально ничем не отличающиеся от технологических, организационных и финансовых инноваций Джона Д. Рокфеллера и Генри Форда. Цифровая эпоха — это в высшей степени финансово-промышленный комплекс. Финансовые маневры высокотехнологичных новаторов, таких как Гейтс, Эллисон, Цукерберг, Маск, Безос, Альтман и другие, показывают, что связь между финансовым капитализмом и передовыми технологиями теснее, чем когда-либо. Трудно представить, что подобное изменится в будущем.

Главные проблемы будущего технологий носят социальный характер. Основной спор в дальнейшем будет заключаться в угрозе, которую высокие технологии представляют для значительной части рабочей силы, приводя к сокращению рабочих мест.

Оптимистичный аргумент заключается в том, что технологические инновации и в прошлом приводили к сокращению рабочих мест, но новые рабочие места всегда появлялись. Этот аргумент в значительной степени опирается на исторический период промышленной революции 1800-х и начала 1900-х годов, когда фабричные машины заменили ручной труд; но каждое механическое нововведение компенсировалось расширением числа офисных работников, администраторов и специалистов. Разница в том, что сейчас ИИ отнимает рабочие места не только у низкоквалифицированных офисных работников, но и у менеджеров, ученых и программистов в самой индустрии ИИ. Сейчас ИИ обучают имитировать повседневную работу элиты среднего класса, фактически заставляя их обучать себе нечеловеческих заменителей.

Сторонники ИИ и роботизации заявляют, что это замечательно; у всех будет больше свободного времени, машины будут делать всю работу. Технологические инновации создадут новые товары для потребительского рынка и будущее, полное еще невообразимой роскоши.

Но подобные рассуждения игнорируют фундаментальный факт капиталистической экономики: прибыль зависит от продажи вашего продукта. Если нет покупателей с деньгами, то неважно, насколько хорош ваш продукт, если никто не может его купить. Перспектива оставить без работы 50% или, в конечном итоге, 80% населения приведет к депрессии гораздо более глубокой, чем та, что началась в 1929 году и достигла 25% безработицы.

В ближайшем будущем спасением могло бы стать то, если бы оказалось, что ИИ не так уж хорошо справляется с человеческими задачами. В последние годы внедрение компьютеризации создало рабочие места для людей, занимающихся устранением неполадок в автоматизированных системах, которые работают плохо. Это может быть особенно актуально для больших языковых моделей; это вовсе не человекоподобный интеллект, а статистический банк памяти, который оценивает, какие слова, как правило, следуют друг за другом. Это очень далеко от психологии человеческого интеллекта, благодаря которой дети учатся ориентироваться в мире других людей и вещей, используя все свои чувства, — и это то, что мы называем здравым смыслом.

Это не значит, что ИИ, который пойдет другим путем, чем LLM, в конечном итоге не может оказаться лучше. Если это и произойдет, то мы снова окажемся в мегамарксистском кризисе — резервная армия безработных из числа офисных сотрудников будет требовать государственного вмешательства, если не социалистической революции.

По иронии судьбы, это означает, что власти в будущем продолжат тенденцию к ультрабюрократизации. Политика будет сосредоточена на распределении налоговых денег с немногих оставшихся мегакапиталистов, чтобы массы могли покупать их продукцию и предотвращать банкротство их предприятий. В демократических странах политика будет представлять собой постоянную борьбу за то, сколько денег будет распределяться, подобно очередям за хлебом и бесплатным столовым времен Великой депрессии.

Ирония ситуации усугубит ситуацию тем, что главной тенденцией современной истории станет бюрократизация. Суть бюрократии заключается в писаных правилах и документах, что и делают компьютеры — следуя правилам обработки информации, осуществляя запрограммированное, основанное на правилах, манипулирование хранилищами информации. Мир, управляемый искусственным интеллектом, будет повсеместным бюрократическим режимом.

Плюс изменение климата

Любое обсуждение будущего должно учитывать другой крупный кризис, уже явный в нашей стране: изменение климата. Он будет продолжаться одновременно с технологической безработицей на рынке труда. Как будут взаимодействовать эти два кризиса?

Одна из точек соприкосновения: коренная причина изменения климата та же, что и причина вытеснения рабочей силы высокими технологиями, то есть капиталистическая экономика.

Почему глобальное потепление так сильно ускорилось, начиная с 1950-х годов? Потому что население мира выросло примерно с 2,2 миллиарда до 8,3 миллиарда человек, что примерно в четыре раза больше. Почему оно так сильно выросло? Потому что увеличилось экономическое процветание, улучшились условия здравоохранения и питания, и ускорилась тенденция, начавшаяся в странах, которые первыми пережили промышленную революцию. Только в США население выросло со 140 миллионов в 1950 году до 340 миллионов сегодня. За этот период население Южной Азии (Индия, Пакистан и др.) увеличилось с 430 миллионов до 1,8 миллиарда; Китая — с 590 миллионов до 1,4 миллиарда; Африки — с 200 миллионов до 1,6 миллиарда.

Во всем мире экономический рост повысил уровень жизни. Практически повсюду люди стали больше потреблять, покупая товары и подражая образу жизни самых процветающих западных стран, и перенимая производство для мировых рынков. Подпитываемые глобальными коммуникациями через киноиндустрию, телевидение и интернет, мировое потребление резко возросло, увеличив затраты энергии на транспорт, авиаперелеты, автомобили, строительство и инфраструктуру.

Умножьте рост населения в 4 раза на увеличение потребления с аналогичной скоростью, и результатом станет глобальное потепление.

Решение очевидно, хотя и нежелательно. Если численность населения вернется к уровню начала XX века, глобальное потепление замедлится. Потребление энергии может оставаться высоким, но достаточно значительное сокращение населения в конечном итоге остановит глобальное потепление или даже обратит его вспять.

Уровень рождаемости ниже уровня воспроизводства населения

Уже наблюдается движение в этом направлении. С 2000 года в одной стране за другой уровень рождаемости упал ниже уровня воспроизводства населения. Во многих европейских странах число детей, рожденных на одну женщину, упало ниже уровня 2,1 для стабильного населения — в Италии и странах Средиземноморья до 1,3. В США оно снизилось до 1,6; в Японии до 1,3; в Китае произошло резкое падение до 1,0.

Если коэффициент рождаемости продолжит падать до 1,0 на женщину, численность населения мира сократится вдвое. И это сокращение населения будет продолжаться в последующих поколениях. Через два поколения численность населения сократится до четверти от нынешней (для США это примерно с 300 миллионов до 150 миллионов, а затем до 75 миллионов).

(Этот упрощенный расчет не учитывает рост продолжительности жизни. Однако продолжительность жизни растет гораздо медленнее, чем снижается уровень рождаемости; учитывая текущие тенденции, сокращение численности населения, которое начнется примерно через 30 лет, неизбежно. Во Франции, где уровень рождаемости составляет 1,5 и продолжает снижаться, согласно недавнему прогнозу, общая численность населения достигнет пика до 2040 года, а к 2070 году численность населения детородного возраста сократится вдвое. Население любой конкретной страны также зависит от миграции в страну и из страны; это политический процесс, который мы рассмотрим ниже).

Экономисты и финансовые инвесторы приходят в ужас при мысли о сокращении населения. Капитализм процветает за счет роста. Инвесторы вкладывают средства в перспективы дальнейшего роста. Когда сокращается какой-либо сектор экономики, капитал уходит. Следует также учитывать, что само количество денег умножается на бумы на инвестиционных рынках. В течение последнего столетия деньги больше не представляют собой фиксированную материальную ценность, подобную золоту; они обладают чисто социальной реальностью, состоящей из обещаний оплаты. Оценки, основанные на цене акций, доступном кредите или подлежащих выплате долгах, остаются актуальными до тех пор, пока объем финансового обмена остается высоким. Количество денег в любой конкретный момент времени существует в коллективной психологии, а уверенность инвесторов и потребителей (например, заемщиков кредитных карт) сохраняется.

Сокращение населения — это формула для цикла обратной связи, который ведет к экономической депрессии: падение потребления, падение инвестиций, падение прибыли, падение занятости.

Таким образом, единственное очевидно осуществимое решение проблемы глобального потепления неприемлемо для экономистов, капиталистов и политиков.

В этом сценарии остаются три важных вопроса.

1. Как сокращение численности населения будет пересекаться с вытеснением рабочих мест в результате роботизации и внедрения ИИ?

По всей вероятности, массовая безработица, вызванная развитием технологий, еще больше снизит желание людей иметь детей или подорвет их финансовые возможности. Резкое сокращение численности населения может произойти даже раньше, чем через два поколения, в зависимости от того, когда появятся полностью эффективные системы искусственного интеллекта и роботов.

2. Поможет ли социализм решить какую-либо из этих проблем? Он заставит оставшихся богатых людей делиться своим богатством, чтобы обеспечить выживание и потребление остальной части населения. Будет ли социализм полезен или вреден для сокращения населения? Это может быть ключом к дилемме.

3. Как негативное воздействие глобального потепления, так и негативное воздействие рождаемости ниже уровня воспроизводства населения будут проявляться неравномерно. Страны, менее охваченные ИИ, смогут лучше поддерживать численность своего населения. Однако именно эти экономически отстающие страны могут быть наиболее подвержены экстремальной жаре, засухе или низменным районам, подверженным повышению уровня океана.

В результате усилится давление в пользу глобальной миграции — от стран, наиболее пострадавших от глобального потепления, к странам, менее затронутым им. В сочетании с национальными опасениями по поводу сохранения культурной идентичности страны это усилит политическую борьбу по поводу закрытия границ и иммиграционной политики.

Здесь следует учитывать, что традиционно богатые страны (наиболее технологически развитые) также будут среди тех, население которых в наибольшей степени подвержено безработице, а экономический спад будет наиболее тяжелым. Это сделает их менее привлекательными в качестве места назначения для мигрантов.

На этом социологические прогнозы, сделанные в условиях сегодняшнего дня, заканчиваются. В оставшуюся часть XXI века нас ждут три кризиса, а также ряд сложных факторов, порождающих различные сценарии развития событий в разных странах. Вот как выглядит теория, в которой взаимодействуют множественные причинно-следственные процессы (низкий уровень рождаемости, экономические инвестиции и потребление, безработица, обусловленная технологическим прогрессом, политические движения, такие как национализм и социализм).

И схема взаимодействия будет зависеть от того, какие процессы протекают гораздо быстрее других. В настоящее время во многих частях мира стремительно снижается рождаемость, хотя в Африке по-прежнему очень высокий уровень рождаемости, около 4,0. Когда ИИ действительно начнет стремительно распространяться по рынкам труда, никто не знает. Глобальное потепление происходит медленнее, и критическая точка наступит примерно в 2100 году.

Одно можно сказать наверняка: реалистичного видения будущего не появится, пока каждый вопрос рассматривается изолированно от других. Можем ли мы найти такое сочетание условий, которое откроет лучшие возможности? Некоторые сценарии могут вселять надежду.

Sociological Eye