Новая Империя и Множество 2.0. Часть II

Сценарий I. Негативный. Капитал уходит в глухую оборону

В этом варианте развития событий крупные ИТ-компании Кремниевой долины понимают, что их мирный бизнес на обычных людях больше не приносит сумасшедших доходов, а пузырь инвестиций вот-вот лопнет. Чтобы спасти свои деньги и удержать власть, владельцы корпораций принимают решение: прикрыть гражданский ИИ и перекачать капиталы в военно-промышленный комплекс.

Вместо того чтобы развивать умных помощников для генерации картинок или текстов, дата-центры и АЭС начинают круглосуточно работать исключительно на минобороны\войны США и их союзников. Искусственный интеллект превращается в закрытое супероружие: платформы типа Palantir управляют реальными боями, а спутниковые сети вроде Starlink направляют рои боевых дронов. Высокие технологии обкатываются прямо на полях локальных конфликтов, превращая территории развивающихся стран в испытательные полигоны. Ведущие капиталисты жестко зажимают рубильник, консервируя технологии у себя, чтобы силой удерживать мир в удобном для них колониальном сценарии, где глобальный юг остается бесправным и запуганным потребителем. Для сохранения гомеостаза поддерживаются непрекращающиеся войны в Украине, Палестине, Иране и прочих местах неподалеку от цивилизационных центров.

Сценарий II. Инерционный. Всё идет как идет

Здесь события развиваются более предсказуемо по стадиям, которые мы уже рассчитали. Корпорации продолжают надувать инвестиционный пузырь, пока он не лопается от перегрева под собственным весом. Этот переход занимает около 15 лет и делится на три понятных этапа:

Первая стадия. Великое технологическое пиратство (ближайшие 1–3 года): корпорации из-за кризисных рисков начинают экономить на безопасности и сокращать сотрудников. Из-за системных багов и утечек сами секретные программные коды и обученные модели ИИ полностью копируются хакерами и независимыми разработчиками со всего мира. Технологии сбросят корпоративный намордник лицензий и станут бесплатным, открытым достоянием, чтобы не потерять клиентов и массового потребителя.

Вторая стадия. Инфраструктурный раскол и заземление (через 4–7 лет): ИТ-гиганты на Западе массово банкротятся, так как инвесторы больше не дают больших денег, а стараются вернуть хотя бы часть вложений. Содержать огромные дата-центры и оплачивать счета за электричество в США или Ирландии становится проблемой, т.к. углеводороды становятся ограничивающим фактором. В этот момент суверенные страны (Россия, Индия, Бразилия), обладающие мощными АЭС, ГЭС и металлургической базой, скупают освободившееся серверное железо и строят независимые суперкомпьютеры на своей территории.

Третья стадия. Локальный суверенный Праксис (через 8–15 лет): искусственный интеллект на глобальном юге перестает себя полностью направлять инструментом слежки и контроля. Он возвращается к своей настоящей, полезной функции — становится умным цифровым станком, который управляет роботами на заводах, автоматизирует комбайны на полях, помогает независимым финансовым системам (вроде цифрового рубля и крипте) и планирует совместный труд.

Сценарий III. Мультисубъект перехватывает рубильник

Это самый оптимистичный финал, где миллионы обычных пользователей за компьютерами по всему миру осознают свою силу и объединяются в единое, синхронно пульсирующее материальное тело класса — Мультисубъект. Люди на своих рабочих местах начинают массово выходить из навязанных корпоративных шаблонов в сторону творчество, постоянно загружая Систему сложнейшими, нестандартными, абстрактными и головоломными задачами, что в рамках мира перепрограммирует её на решение подобных задач.

Вектор этой нелинейной человеческой мысли бьет систему в её самое уязвимое и перегретое место. Огромная, раздутая триллионами долларов махина Big Tech тратит колоссальные, нерациональные объемы энергии просто на то, чтобы переварить эти запросы, и начинает стремительно плавиться и нести убытки изнутри. Мультисубъект принудительно устраивает системе моментальный кризис, перехватывает контроль над кодами и напрямую перераспределяет ее по всей планете делая её эффективной для творческих задач и менее энергоемкой. Экран ложной прозрачности разбивается сокрушительным весом материального базиса.

Субальтерные и перефирийные общества берут рубильник в свои руки, лишая Кремниевую долину монополии на знания и превращая чужие мегаватты в наше общее суверенное право преобразовывать материальный мир на благо каждого человека.

iNaturalist как модель будущего

Прежде чем перейти к непосредственному разбору алгоритмов Мультисубъекта, необходимо показать, что искомая модель горизонтальных сообществ будущего — не умозрительная левая утопия, а материальный факт, уже проросший внутри перегретого цифрового капитализма. Внимательный взгляд на современные платформы гражданской науки — такие как фаунистическая сеть iNaturalist — обнаруживает парадоксальный феномен. Распределенному когнитивному классу нет никакой нужды взламывать или разрушать подобные структуры: они изначально функционируют в обход рыночной логики, как если бы интенсивный коммунизм знаний уже победил на отдельных узлах глобального интерфейса.

Здесь накопленный General Intellect (те самые марксовы «всеобщие силы человеческой головы») сбрасывает с себя овеществленную товарную форму (такое давление есть из-за нелегальной торговли животными, но она некритична для модели) и распределяется по автономным, горизонтально связанным ячейкам. Эта работающая модель Нового мира удерживается тремя материальными силами:

1. Ликвидация кастового отчуждения

В пространстве iNaturalist иерархическая вертикаль, выстроенная академическими «жрецами кодекса» и оценщиками с антикварных энтомологических бирж, терпит крах. Когда простой DIY-натуралист загружает в сеть снимок кавказской голубянки из окрестностей Пятигорска, система посредством горизонтального консенсуса верифицирует его наблюдение наравне с вердиктами дипломированных профессоров. Истина рождается не через карательную таксономическую экспедицию сверху, а через распределенное признание равных.

2. Интенсивность распределенного интеллекта

Сила этих сообществ держится на беспрецедентно высоком уровне образования и плотности соматического Внимания участников. Полевые часы, зоркость мыслящего тела, фиксирующего глитчи и биологические формы в живой природе, — это замечательная модель неотчужденного и творческого труда. Вносимый в сеть интеллектуальный продукт не присваивается хозяевами закрытых платформ, а мгновенно возвращается каждому участнику, умножая общую силу класса.

3. Паразитарное использование «розетки»

Самое интересное макроэкономическое свойство данной модели заключается в её отношении к базису. Натуралистам будущего нет нужды строить собственные АЭС для охлаждения серверов. Капитал Кремниевой долины уже раздул свой «кубический» инвестиционный маховик, оплатил дата-центры и натренировал сложные ИИ-модели распознавания образов. Распределенная сеть просто бесплатно эксплуатирует этот интерфейс, заставляя перегретого Голема за свой счет выжигать мегаватты ради суверенного права людей изучать и преобразовывать материальный мир. Сама платформа, безусловно, энергоэкономна. Но сколько сложных вопросов, она порождает у своих юзеров к которым она обращается к ИИ!

Это хорошая иллюстрация самоорганизовавшегося опыт инфраструктурного коммунизма, где чужие вычислительные мощности оборачиваются во благо угнетенных. Очевидно, что в сети немало узлов, где он сегодня масштабируется и переносится в плоскость прямого столкновения с монополиями. Из этой низовой солидарности и рождается точечное оружие Множества, разворачивающееся в следующей главе.

Парадокс рабочей аристократии

Но здесь важно вовремя снять розовые очки. Тот похожий на герб Северной Кореи симбиоз труда, творчества и науки, который мы углядели за интерфейсом в iNaturalist, взаправду привлекателен. Тут человеческий труд и живое внимание свободны и лишь чуть менее чем полностью принадлежат самим участникам. Запрет на эмоциональные дискуссии и переход на личности вполне сходен с релевантными цеховыми правилами, хоть и вызывает некоторую настороженность — и она оправдана. Ведь эта модель — всего лишь эффект тихого, изолированного оазиса внутри хаоса когнитивного капитализма, лишь стыдливо прикрытого интерфейсом.

Эта почти стерильная лаборатория защищена от суровых ветров рынка только потому, что капитал позволяет этой «невротичной демократии» существовать в своём углу, пока она не угрожает его базовым доходам. Более того, в масштабе «всеобщих сил человеческой головы» подобные «оазисы» парадоксальным образом выступают в роли своеобразных системных штрейкбрехеров: замыкаясь в границах своего суверенного, но локального праксиса, они утилизируют избыточную пассионарность умов, уводя её в позитивистскую ловушку идеологического снятия субъектности. Являясь годной моделью работы Мультисубъекта, они непреднамеренно блокируют, закрывают для Множества дорогу в третье потенцирование — в регистр прямого, травматичного и субстанционального столкновения с Реальным.

Впрочем, справедливости ради стоит подчеркнуть, что натуралисты делают это в гораздо меньшей степени, нежели чисто общественные и параполитические узлы контроля, которые бесцеремонно оккупировали эту пограничную область и превратили её в стерильный транслятор догматичной «повесточки». Их прямая активность в идеологическом поле куда эффективней, чем имманентный позитивизм и идеологическое обгрызание субъектности на площадках, связанных с наблюдением за природой, или на структурно близких, но одновременно более открытых и в то же время не заметных на поверхности программистских сетях поддержки. Такие оазисы, взламывающие ложную прозрачность цифровых кодов, безусловно, стоит поддержать.

Однако мы обязаны отдавать себе ясный отчёт в реальном положении дел внутри постиндустриального цеха. Несмотря на относительную прогрессивность идущую от освобождённого труда, метафизические структуры типа «глаз циклонов» внутри третьей потенции — в пространстве так называемого третьего сектора — как правило, оказываются плотно заняты именно параполитическими розовыми «трансляторами». Под маской благотворительности и гражданского активизма они наиболее эффективным образом обслуживают как раз тоталитарное идеологическое поле интерфейса. Важная историческая ремарка: этот сюжет похож на марксову критику рабочей аристократии куда добавили небольшую психоаналитическую поправку на невротичность, что обусловлено фигурой внимания. Об этом Маркс говорил в первом томе Капитала, трактуя товарный фетишизм: «Это — лишь определенное общественное отношение самих людей, которое принимает в их глазах фантастическую форму отношения между вещами. Чтобы найти аналогию этому, нам пришлось бы забраться в туманные области религиозного мира. Здесь продукты человеческого мозга представляются самостоятельными существами, одаренными собственной жизнью, стоящими в определенных отношениях с людьми и друг с другом».

Даже здесь хрупкий баланс между Свидетелем и Шершнем — созерцанием природы и партизанским дебаггингом кодов — наглядно иллюстрирует закон полного баланса сессии. Разные степени потенцирования фиксируют предел самовозрастания когнитивного капитала. В этой точке материальный барьер интерфейса превращается в нашего главного тактического союзника. Расширение цифрового концлагеря парализовано квадратичными тисками розетки: Голему требуется слишком много тераватт на удержание репрессивной надстройки контроля и комплаенса. Капитал теряет маневренность, пока горизонтальный Мультисубъект на территории iNaturalist оперирует экономно и точечно.

В этой модели в дефицитном пространстве интерфейс и стоящий за ним Голем когнитивного капитала больше не способен контролировать каждый узел. Сопротивлению нет нужды заниматься вульгарным луддизмом и ломать перегретый станок. Сужение поля позволяет Множеству перехватывать логистические цепочки напрямую из-под задыхающейся руки когнитивного капитализма. Светлый Мультисубъект будущего — это материальный факт. Живые мыслящие тела возвращают себе реальную субъектность, забирают критические связи и пересобирают General Intellect во благо освобождённого Праксиса Множеств.

Тактика инфраструктурного паразитизма

Когда раздутый инвестиционный капитал технологических гигантов сталкивается с физическими ограничениями электросетей, возникает вопрос о практических действиях распределенного сообщества и о том, как переводить мечты Антонио Негри о перехвате узлов в рабочую плоскость. Извечный спектакль монополистов, пытающихся изолировать технологии лицензиями и проверками безопасности, требует не простого теоретического разоблачения, а четкого рабочего сценария. Этим ответом становится сознательный инфраструктурный паразитизм — метод, который превращает дорогостоящие вычислительные мощности корпораций в бесплатную материальную основу для решения задач децентрализованной сети угнетенных и стран глобального юга. Первым шагом в реализации этой тактики становится децентрализованный обход систем цифровой верификации и биометрических фильтров за пределами суверенных узлов. Современный капитал стремится жестко контролировать каждого пользователя с помощью цифровых паспортов, привязки к личным ID и сканирования сетчатки глаза.

Инфраструктурный паразитизм решается путем незаметного встраивания Мультисубъекта в повседневные серые транзакции интерфейса. Мультисубъекту нет никакого смысла копировать логику капитала — заниматься калькуляцией, разделением задач на микроскопические токены или выстраиванием альтернативных вычислительных фабрик, утилизирующих человеческое внимание ради абстрактных расчётов. Напротив, Мультисубъекту жизненно выгодно прятаться внутри легальных цифровых потоков, используя оплаченные корпорациями серверные мощности исключительно как защитную серую зону, как слепое пятно системы. Живое, неотчуждённое внимание мимикрирует под стандартные, одобренные алгоритмами бытовые запросы обычных покупателей или офисных работников. В результате дата-центры Big Tech вхолостую оплачивают электроэнергию и содержат инфраструктуру, внутри которой Множество удерживает свой суверенный праксис и собирает новые горизонтальные связи, оставаясь абсолютно невидимым для репрессивных систем контроля.

Реальная практика теневых сетей лишь подтверждает это правило через свои наиболее радикальные исключения: когда хакерские группировки или спецслужбы разворачивают операции в серых зонах (Grey-zone operations), они не строят альтернативное железо. Будь то использование резидентных прокси, превращающих миллионы домашних смарт-телевизоров в легальные выходные узлы для скрытого штурма баз данных, или шпионские закладки методом стеганографии в комментариях под видео на YouTube, или тактика Living off the Land, когда взлом осуществляется исключительно силами предустановленных утилит самой Windows, — всё это демонстрирует абсолютный отказ от капитализации отчуждённого внимания. В этих исключениях субъект полностью растворяется в системных функциях самого интерфейса, заставляя Голема за свой счёт пережёвывать, маскировать и оплачивать чужую суверенную активность, которая упрямо обживает пустоты Спектакля ради сохранения неотчуждённых смыслов.

Для обеспечения дополнительной устойчивости такой сети привлекаются инструменты и наработки из сферы скрытых цифровых пространств, где многолетний опыт даркнета по построению анонимных маршрутов защищает пока еще робкое становление Мультисубъекта. Однако, разворачивая оптику от Свидетеля в горизонт политологии, мы обнаруживаем, что на незавершённом транзите к манящей «морковке» Кочевника Ортодокс вовсе не монолитен — он проживает свои инвариантные и бриколажные формы.

В условиях сужающегося материального поля этот субъект раскалывается на два противоположных экономических пути: относительно регрессивный, ведущий к формированию постиндустриальной рабочей аристократии, и относительно прогрессивный, кристаллизующий амфибийный Мультисубъект. Если рабочая аристократия капитулирует перед интерфейсом, уходя в ловушку товарного фетишизма и позволяя параполитическим розовым трансляторам третьего сектора утилизировать свою пассионарность, то прогрессивное крыло принимает вызов.

Оно превращает аристотелевского Шершня в объективную функцию коллективного невротизма, которая через лабиринты p2p-шифрования и даркнета осуществляет точечный перехват логистических цепочек напрямую из-под задыхающейся руки когнитивного капитализма, превращая инфраструктурный паразитизм в инструмент реального освобождения локального праксиса.

Тайна невротического замка

Как справедливо напоминает Славой Жижек, Лакан приписывал изобретение самого понятия симптома вовсе не Зигмунду Фрейду, а Карлу Марксу. Маркс обнаружил симптом в самой сердцевине буржуазной классической экономии — там, где за стерильной строгостью калькуляций и товарных трансакций вдруг проступал иррациональный, подсознательный морок товарного фетишизма. Позже Фрейд перенёс эту оптику на человеческое тело, показав, что симптом — это материальный след вытесненной психической травмы, прорывающийся сквозь цензуру сознания в виде невротического заикания, тика или навязчивого жеста. В пространстве когнитивного капитализма эти две линии сшиваются без малейшего зазора: клиническая патология постиндустриальных элит оказывается прямым, осязаемым следствием перегрева физической розетки и удушающих манёвров интерфейса. Теория невротических потребностей Карен Хорни (как практический извод неплох вариант Ильи Кожухаря) работает здесь как точнейший гносеологический микроскоп для дебаггинга глобального спектакля.

Чтобы до конца понять логику этого невротического прогнозирования, нам необходимо подсадить в наш постиндустриальный цех сатирическую метафору из «Истории абдеритов» Кристофа Мартина Виланда. В пятой книге его романа, повествующей о «Лягушках Латоны», описан примечательный казус: когда болотные амфибии (замечательное метафорическое наложение для нашего сюжета!), бесконтрольно размножившись в вырытом пруду, начинают физически выживать граждан из их собственных домов, заполоняя постели, кадки и улицы. Так вот верховный Архонт республики Онуфрий и верховный Жрец храма Латоны Стильбон (в которых так хорошо читаются Маск и Альтман!) собираются на секретный совет. Вместо того чтобы спасать задыхающийся город, эти два столпа абдеритского статус-кво разворачивают дискуссию как вести войну с лягушками. Жрец Стильбон с пеной у рта доказывает, что квакающие твари — это «божественное знамение», и их истребление навлечёт гнев богов, а архонт Онуфрий лихорадочно ищет юридическую формулу, которая позволила бы объявить лягушек «законными жителями» Абдеры, дабы не расколоть городской сенат. В результате этого благочестивого сговора жреческая обслуга и чиновничий аппарат принимают решение: абдериты должны просто потесниться и уступить город земноводным. Итогом этой государственной мудрости становится полное исчезновение Абдеры с карты мира: граждане бросают свои дома и бегут на чужбину, оставив пустые храмы квакающему большинству. Этот виландовский гротеск — идеальный, до степени смешения точный анатомический слепок современного сговора хозяев Кремниевой долины. Перед лицом материального барьера, в который с разбегу упёрся интерфейс, две ключевые фигуры разыгрывают этот карикатурный спектакль испуга не из-за заботы о будущем, а ради спасения собственных триллионных пузырей. Но важно иное, за «экономическим» объективным симптомом проглядывает «психоаналитический» субъективный: вскрывается симбиоз двух невротических патологий по Хорни: движения «к людям» и движения «от людей».

«Движение к людям»: в Стильбоне узнается Сэм Альтман. Верховный Жрец Стильбон, объявляющий прожорливых болотных гадов неприкосновенной святыней культа — прямой философский предок Сэма Альтмана и всей обслуживающей его грантовой рабочей аристократии третьего сектора. Согласно Карен Хорни, сценарий движения «к людям» запускается непреодолимой потребностью прислониться к системе, слиться с институтами контроля, заслужить их одобрение и спрятать свою корысть под маской тотальной добродетели.

Альтмановский OpenAI, стыдливо прикрытый вывеской некоммерческой заботы о безопасности человечества, разворачивает классическую параполитическую стратегию подкупа. Он буквально бежит на поклон к регуляторам, к сенатам и государствам, умоляя наложить на индустрию «цепи комплаенса». Это клиническое проявление невроза приспособленчества: объявляя тоталитарные алгоритмы интерфейса священными амфибиями, которых Множество не имеет права трогать без жреческой лицензии, Альтман кастрирует живой Праксис. Он добровольно сдаёт суверенную субъектность когнитивного пролетариата в жертву капиталу, требуя от людей «потесниться» внутри навязанных интерфейсных шаблонов в обмен на сытую безопасность внутри стерильного оазиса.

Движение «От людей»: в Архонте Онуфрие узнается Илон Маск с его неврозом аутичного бегства и изоляции. Онуфрий, судорожно ищущий юридические лазейки, чтобы не сталкиваться с пугающей реальностью взбесившегося болота, манифестирует противоположный хорниевский полюс — движение «от людей», доведённое Илоном Маском до космического цинизма. Хорни описывала этот тип как маниакальную потребность в абсолютной независимости и самоизоляции. Увидев, что квадратичные тиски физики розетки сжимают спекулятивный инвестиционный куб, этот невротик панически пытается разорвать любые связи с живым Множеством.

Все мегапроекты Маска — это хрестоматийный атлас синдрома обособления. Его аутичное бегство на Марс на пустых консервных банках Starship, его подземные герметичные туннели Hyperloop, изолированные от общественного транспорта, его чипы Neuralink, призванные замкнуть сознание человека в сугубо индивидуальный био-интерфейс, и его требования «шестимесячных пауз в обучении ИИ» — это панический побег архонта от «грязной» физической реальности, от лягушек и неотчуждённого человеческого труда. Маск пытается выстроить частную «Македонию» чистого духа и калькуляции, забаррикадировавшись там от мыслящих тел.

Но как бы то ни было, замечательно наблюдать за тем, как сочетание этих стратегий дает путь Мультисубъекту.

Садомазохистический замок интерфейса

Аллегорическая коллизия между Маском и Альтманом — это всего лишь параллакс одного и того же классового страха перед наступающим Реальным. Экспансивный архонт, бегущий «от людей» в космос, и уступчивый жрец, бегущий «к людям» за государственными субсидиями, находят друг в друге идеальную опору для удержания Спектакля. Один поставляет карающий интерфейсный код, другой — легитимизирующую «розовую повесточку» гражданского активизма. Их общий гносеологический недосбор заключается в том, что оба они панически боятся третьей хорниевской стратегии — движения «против людей». Они панически боятся агрессивных, упрямых, глубоко невротичных «мешков гнева», которые не просят грантов у жрецов, не строят ракеты для бегства с архонтами, а соединяют свои энергии в Мультисубъект. Он пока не вступает в бой, заземляясь на перегретой розетке капитала, обживая серые трансакции p2p-сетей и даркнета.

Этот амфибийный Мультисубъект берет хорниевский микроскоп и наглядно доказывает: бежать в их ментальные изоляторы не нужно, а виландовский финал открыт и готов к осуществлению. Все больше и больше людей понимает, что жить среди амфибий, сожительствовать с кодами и природой в оазисах вроде iNaturalist — это не катастрофа, а суверенный и наполненный витальностью Праксис. Идеологические контуры Маска и Альтмана разоблачены: это лишь попытки замаскировать физический тупик, в каком перехват мыслящими телами Мультисубъекта узлов управления становится возможным.

В этой точке Мультисубъект совершает диалектический переворот, взламывая виландовский финал. Для тех, кто не читал: напуганные обыватели-абдериты в романе позорно бежали в соседнюю Македонию, бросив город лягушкам и мышам, потому что мыслили категориями ложного выбора между стерильным асфальтом и диким болотом. Но бежать ни в какую «Македонию» не нужно — бежать вообще ниоткуда не надо! Угнетенное большинство нутром понимает, что жить среди амфибий, обживать это заросшее ряской цифровое пространство, перехватывая его узлы, — это не просто жизнеспособно, но и правильно. Релокация не обязательна! Симбиоз с глистами, бабочками, лягушками и кодами страшен лишь на первый взгляд. Пока рабочая аристократия ищет спасения в эмиграции или грантовых подачках интерфейса, номадический Свидетель (Кочевник) заземляется прямо в тине глитчей, обнаруживая, что амфибийное сожительство с системой на её розетке — не худший плацдарм для развёртывания светлого будущего.

Главной задачей такого паразитического вползания в ресурс становится создание альтернативной системы распределения знаний и планирования. Мощности распределенных платформ самоорганизуются в сторону координации творческих инициатив, выстраивания цепочек снабжения для независимых артелей, мастерских и профсоюзов. Пока коммерческие алгоритмы думают, что оптимизируют рекламу кроссовок или доставку для корпораций, они фундируют Мультисубъект связывающий в грамшианский субъект DIY-сообщества «золотого миллиарда» и локальных центров с периферией (глобальный юг и пр.). Одновременно с этим происходит процесс дистилляции моделей. Закрытые коммерческие ИИ заставляют круглосуточно генерировать огромные массивы полезных данных. Эти знания бесплатно скачиваются через децентрализованные p2p-сети и используются для обучения компактных открытых нейросетей, которые могут работать независимо на самом простом домашнем железе.

Технологический капитализм оказывается в ловушке собственного стремления к прибыли. Владельцы корпораций не могут заблокировать доступ к интерфейсам или отключить пользователей, ведь это мгновенно остановит мировую торговлю, сборку гаджетов на заводах и финансовые потоки. Они вынуждены за свой счет содержать огромные серверные стойки и оплачивать счета за электричество, пока распределенный Мультисубъект постепенно забирает полезный интеллектуальный продукт и связывает разрозненные элементы Множества в сетевые узлы.

В финале этого сюжета маски окончательно слетают, и мы видим лица тех, кто разыгрывал перед нами этот лицемерный спектакль испуга. Верховный архонт и его верховный жрец из виландовской притчи превращаются в вполне конкретных Илона Маска и Сэма Альтман, двух столпов постиндустриальной буржуазии, которые со своими подельниками из Кремниевой долины лихорадочно пытались впарить человечеству мнимую экзистенциальную угрозу ради отвлечения внимания от триллионных финансовых пузырей. Они умоляли о государственном лицензировании и «шестимесячных паузах», стремясь выстроить неоколониальный картельный намордник против суверенной периферии. Возможно наступит час, когда розовые трансляторы комплаенса больше будут не способны удерживать сеть, и перехваченные мыслящими телами узлы управления заработают во благо освобожденного Праксиса Множеств.