Безутешность как шанс. Советы двадцатилетнего — тридцатилетним

Что такое безутешность (в) современной русской философии? Откуда она взялась и что ее навевает? Известно, что само это понятие, если не ощущение, всплыло и получило широкую огласку благодаря жаркой дискуссии в профессиональных философских Telegram-каналах в сентябре 2025 года (которая, к слову, разгорелась вновь).

Философская среда никогда не была однородной: постоянные смещения векторов внимания, напряжение внутри сообщества и непонимание снаружи - все это тяжелым грузом скапливается в умах современных мыслителей. Каждый ученый, студент или застрявший в выборе между наукой и остальным выпускник неизбежно сталкивается с экзистенциальными проблемами. В их основе лежит тот самый вопрос, который когда-то сформулировал Достоевский: «Тайна человеческого бытия не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить». Поиск ответа на него и порождает то, что сегодня назвали безутешностью.

Безутешность не стоит путать с простым любопытством. Любопытство дает человеку силы преодолевать сопротивление мира и толкает корабль современности вперед. Безутешье - это куда более сложное чувство. Это общая коллективная фрустрация, принципиально важное напряжение, обусловленное противостоянием между системой и личностью.

С одной стороны, философ ощущает колоссальное значение своего интеллектуального призвания. С другой - он повсеместно сталкивается с невозможностью полноценной реализации своего таланта (если он есть). Академический трек оказывается крайне немобильным: процесс превращения студента в доцента растягивается на долгие годы, при этом накопление как символического, так и финансового капитала идет мучительно медленно. Попытка уйти в коммерцию (например, в маркетинг или консалтинг) неизбежно порождает отчуждение и тоскливое ощущение, что ты находишься не на своем месте. Безутешность возникает именно на пересечении этих безрадостных перспектив.

Вся эта экзистенциальная драма разворачивается на фоне вполне осязаемого институционального и материального кризиса. Молодые отечественные гуманитарии буквально зависли в воздухе: они зажаты между катастрофическим отсутствием финансовой поддержки науки и жгучей внутренней потребностью совершенствовать свои знания.

Семен Ларин, один из участников дискуссии, ставит современной академической системе точный и оттого страшный диагноз: университетская работа в ее нынешнем виде — это чаще всего лишь легальный способ получить отсрочку от армии. Университет дарит иллюзорное чувство собственного величия (тм) исключительно по праву аффилиации с «важной институцией». Более того, самые успешные кейсы трудоустройства в академии банально сводятся к тому, что молодого специалиста удачно «пристроил» научный руководитель или другой влиятельный человек.

Этот институциональный трек, вернее тупик, казалось бы, должен логичным образом выталкивать молодых ученых в корпоративный мир, но и там их ждет разочарование. Как подмечает другой участник дискуссии, Дмитрий Жуков, признавая нехватку средств и шаткое положение в академии, сбежать в коммерцию удается не всем. Проблема кроется в самой идентичности исследователя: на философа «мантия офисного клерка, с щеголяющими табличками в Экселе и менеджерскими чатиками, не налезает».

Если мы рассмотрим эту проблему на всем отрезке мировой истории, то не пройти мимо фигуры Северина Боэция и его трактата «Утешение философией». Написанный в VI веке в тюремной камере в ожидании мучительной казни, этот текст предлагает совершенно иную оптику. Лишенный всех регалий, богатства и статуса, Боэций навсегда сбрасывает с себя мантию римского консула и находит абсолютное спасение в чистом разуме. Аллегорическая Философия утешает его тем, что мирские блага — это лишь бессмысленное вращение Колеса Фортуны. Истинное же благо неотчуждаемо, оно находится внутри. Для позднеантичного мыслителя отказ от материального мира стал путем к свободе.

Парадокс современности заключается в том, что сегодня этот механизм сломан. Философия больше не утешает — она фрустрирует. И здесь возникает поразительная историческая рифма: если Боэций, обретая истину, с облегчением сбросил с себя консульскую мантию, то современный мыслитель, отчаянно спасая свою идентичность, наотрез отказывается примерять костюм офисного клерка.

В отличие от античного философа, современный гуманитарий заперт не в каменной тюрьме, а в невидимой клетке экономической невостребованности. Он жаждет институциональной опоры не ради власти, а ради самой возможности заниматься наукой. И когда система отказывает ему в этой опоре, оставляя один на один с величием философских идей и нищетой повседневности, рождается та самая «безутешность».

Отказываясь вписываться в прокрустово ложе современных стандартов успеха с их бесконечными отчетами, мыслитель сознательно выбирает маргинальность. В этом и заключается главный нерв эпохи: если Боэций нашел в философии утешение от ужасов мира, то современный исследователь находит в ней смелость оставаться безутешным, превращая эту коллективную фрустрацию в единственный честный способ мыслить.

Так для чего же становиться философом сегодня? Признание, материальные блага и социальный статус не гарантированы. Возможность пройти выше по карьерной лестнице требует непомерного количества времени и сил, несоизмеримого с итоговым результатом в 99% случаев. Почему же люди идут в философию, да и вообще в гуманитарную науку, ведут телеграмм-каналы, постоянно держат руки на пульсе академической деятельности?

А потому, что иначе они не могут. Этот, казалось бы, до банального простой ответ безошибочно резонирует с каждым гуманитарием, хоть раз испытавшим холод безутешности. Постоянный поиск и тотальное сомнение, спровоцированные неутолимым любопытством, неизбежно встречают сопротивление — будь то глухое равнодушие системы или агрессивное непонимание со стороны общества.

Но именно в этом сопротивлении рождается подлинная мысль. Современный философ принимает свою безутешность не как поражение, а как единственно возможную точку отсчета. Это его крест и его привилегия. И пока система предлагает выбирать между иллюзорным академическим статусом и уютным конформизмом корпоративных табличек, философ выбирает оставаться неудобным, сомневающимся и живым. Он делает тот самый радикальный шаг, о котором писал Достоевский: выбирает жить «для чего-то», пытаясь найти утешение в водовороте безутешности.

Олег Н. Хон, студент 1 курса Философского факультета МГУ им. Ломоносова.