Забытая игрушка

Внимание «их ребенка» (Бонни, озвучивает Скарлетт Спирс) все больше тяготеет к играм, явно отличающимся от тех, которыми наслаждались игрушки, унаследованные ею от предыдущего поколения. Джесси, в частности, воспринимает Лилипад не просто как какого-то новичка, а как непосредственную угрозу. Она боится, что ее заменят, что она окажется не нужна и ее просто выкинут.

Фильм сознательно представляет этот конфликт как борьбу между старым и новым. С одной стороны, зрители сталкиваются с почти утраченным миром яркого воображения, миром, наполненным ковбойским идеализмом Вуди, преданностью Джесси и невыразимой привязанностью Булсая. С другой стороны, присутствует призрак технологической новизны, воплощенный отзывчивостью, адаптивностью и, казалось бы, безграничными интерактивными возможностями Лилипад.

В борьбе старого и нового возникает соблазн рассматривать Джесси и его друзей как неолуддитов. Они яростно сопротивляются цифровой машине и жаждут вернуться в счастливую эпоху до её изобретения. Эта интерпретация не совсем ошибочна: подобно историческим луддитам, Джесси опасается, что технологические инновации оставят старый образ жизни в прошлом. Вместо того чтобы просто отказываться от машин, луддиты сопротивлялись социальному порядку, который реорганизовал человеческую жизнь вокруг технических систем, превратив рабочих в расходный материал. Конфликт Джесси с Лилипад также не сводится к технологиям, поскольку он касается трансформации смысла игры и межличностных социальных отношений (или их отсутствия) среди детей.

Проще говоря, Вуди и Джесси живут в мире, где игрушки выступают катализаторами воображения. Их ценность заключается не в том, что они делают, а в том, что дети с ними делают; сами игрушки заставляют придумывать несуществующие сюжеты; они ждут, когда их мир преобразит бе сконечное детское воображение. Лилипад следует другой логике. Она появляется уже с определенными способностями, функционалом и формами взаимодействия. Вместо того чтобы служить чистым холстом для воображения, она скорее сама организует условия игры.

Тем не менее, противостояние между Джесси и Лилипад скрывает более глубокое сходство: обе являются товарами, и этот факт, несмотря на характерный для «Истории игрушек 5» фетишизм товаров, что остается странным образом незаметным на протяжении всего фильма. В то время как Джесси позиционирует себя как защитницу аутентики от технологического вторжения, Лилипад представляет собой инновации. Но… обе они возникают на одном и том же экономическом горизонте: это произведенные объекты, предназначенные для покупки, обмена и провоцирующие детскую привязанность. Хотя различия между ними реальны, это различия товарного характера. Один товар продает память и преемственность с прошлым; другой продает новизну и обещает путь в будущее. Поэтому конфликт между ними напоминает семейную ссору внутри самой потребительской культуры. Таким образом, наиболее показательно отсутствие в «Истории игрушек 5» - это не подлежащая коммерциализации самодельная игрушка.

Представьте себе куклу, сделанную Бонни и её новой подругой Блейз (Майкал-Мишель Харрис) из картона, обрезков ткани, кусков дерева и случайно найденных материалов. Такой предмет занимал бы совершенно иное положение по сравнению с Джесси или Лилипад. Он воплощал бы совершенно иные отношения в игре, иные социальные связи и иные отношения с миром. Ценность самодельной игрушки не сводлится к меновой стоимости. Со следами рук, которые её сделали, несовершенства этой игрушки были бы неотделимы от её смысла.

На самом деле подобные игрушки ненадолго появляются в «Истории игрушек 5», а также в предыдущей части. Форки (Тони Хейл), сделанный из пластиковой вилки и обрезков, участвует в воображаемой свадебной церемонии с похожей героиней в начале и в конце фильма, как бы обрамляя всё, что происходит между этими двумя торжественными моментами. (Любопытно, что тот же Форки задаёт важный вопрос: «Что такое деньги?» в «Истории игрушек 4».) Так предлагает ли фильм зрителям проблески «третьего пути», то есть некоммерциализированного мира игр?

Современный капитализм обладает удивительной способностью поглощать даже такую возможность. Форки и его невеста продаются как воплощение недостижимой ностальгии по утраченной простоте. Сейчас можно найти промышленно произведенные игрушки, которые разработаны так, чтобы выглядеть как будто они сделаны вручную. Их несовершенство искусственно, а простота фальшива, поэтому аутентика становится маркетинговой стратегией. Самодельные игрушки сохраняются как эстетика, исчезая как практика. Та же динамика влияет и на саму Джесси. Она предстает как олицетворение аутентичности, памяти и долгой привязанности, но и она стала коммерциализированным образом аутентичности. Ее старомодные качества — не более чем коммерческие характеристики. Таким образом, противопоставление, которое «История игрушек 5» выстраивает между Джесси и Лилипад, рискует быть ошибочно принято за разницу между двумя товарными формами как разницу между двумя мирами.

Вот почему по мере развития сюжета Джесси, Вуди, Булсай и Лилипад обнаруживают, что на самом деле они не враждуют друг с другом. Их объединяет общая цель: их существование посвящено Бонни и Блейзу, а их миссия — укреплять дружбу, расширять социальные связи, порождать уверенность и осуществлять заботу. Старые и новые игрушки примиряются во имя общего блага — благополучия детей.

Безусловно,  такая идея выглядит привлекательной, но дружба, как и игра, странным образом функциональны. Игрушки существуют для того, чтобы вызывать привязанность, что является запланированным результатом их жизни. Ребенок становится адресатом тщательно отобранных эмоциональных переживаний. Исчезает неукротимая спонтанность игры. Форки и его женский аналог — это полустертые напоминания об этой особенности. В конце концов, дети часто превращают самые обычные предметы во что-то совершенно иное: во время игры одеяло становится замком, палка — мечом, большая картонная коробка — космическим кораблем и так далее. Воображение превосходит замыслы дизайнеров и производителей, выпадая из товарной структуры, навязанной игре. Самодельная игрушка производит этот избыток, потому что она остается незавершенной, приглашая ребенка к дальнейшему созиданию, а не к пассивному потреблению.

К концу «Истории игрушек 5» союз между Джесси и Лилипад выглядит как мудрое решение для великодушных агентов. Предлагая их мирное сосуществование, фильм отвергает упрощенную фантазию о том, что традиции должны победить инновации или что технологии должны уничтожить прошлое. Но их примирение остается запертым в рамках товарной формы и рынка детских впечатлений. Это не конец истории, а момент, когда две конкурирующие формы коммерциализированной игры признают свою общую основу. То, что остается за пределами этого союза — самодельная игрушка, мелькающая в начале и конце «Истории игрушек 5», — раскрывает пределы воображения мультфильма, напоминая нам о пределах нашего собственного.

PS