Кто заплатит за все?

В их основе лежит давно тлеющий государственный финансовый кризис, который наконец-то выходит на первый план, когда растущие требования, предъявляемые к обществу эволюцией современного капитализма, сталкиваются с ухудшением способности демократической политики обеспечивать необходимые для их удовлетворения ресурсы. Одним из последствий является заметное параллельное появление во всех этих странах новых оппозиционных партий, критикующих существующий порядок, которые угрожают сместить с власти стареющие послевоенные правящие партии.

Детали в разных странах различаются, хотя и не сильно. Что касается Германии, то любое правительство, независимо от того, кто его возглавляет, сталкивается примерно со следующими проблемами, которые столь же остры, сколь и трудноразрешимы, по крайней мере, в краткосрочной перспективе. Все они вызваны скрытой политикой жесткой экономии, приводящей к неспособности инвестировать в общественные блага. К ним относятся, в произвольном порядке: стагнация экономического роста, при которой любые структурные изменения приобретают характер игры с нулевой суммой; ухудшение состояния общественной инфраструктуры, включая железные дороги, мосты и дороги; растущий дефицит жилья и рост арендной платы в городах; неспособность адаптировать как города, так и сельские районы к последствиям изменения климата; отсутствие иммиграционной политики, которая могла бы компенсировать старение населения наряду с резким снижением рождаемости; упадок системы образования, особенно начальных школ; задолженность местных властей и сокращение способности осуществлять необходимые инвестиции и предоставлять базовые услуги; растущее неравенство в доходах, при этом семьи с низким доходом – особенно те, которые возглавляют матери-одиночки – хронически страдают больше всего. И, наконец, что не менее важно, широко нарастающая тревога по поводу будущего, отчасти вызванная опасениями по поводу сокращения предоставляемых государством услуг, финансирование которых становится все более сложным.

Эти проблемы – как в Германии, так и в других странах – имеют две общие черты: во-первых, они возникают в то время, когда государство, которое должно с ними бороться, уже погрязло в долгах; и во-вторых, обещания политиков решить эти проблемы невозможно выполнить – по крайней мере, до следующих выборов. Конечно, нет ничего нового в том, что государственные финансы могут стать ахиллесовой пятой демократически управляемого капитализма. С 1970-х годов наблюдается растущий разрыв между накладными расходами капитализма и тем, что капиталистические фирмы готовы – или обязаны – внести для их покрытия. Эти расходы возникают из необходимых предпосылок для капиталистического производства, а также его последствий – от НИОКР и формирования «человеческого капитала» до устранения экологического ущерба – но также и из необходимости обеспечить легитимность способа производства, при котором полученные излишки оказываются в руках небольшого класса владельцев капитала.

Все формы социальной заработной платы – то есть государственные надбавки к рыночной заработной плате рабочих, такие как социальное обеспечение и медицинское страхование – служат для укрепления этой легитимности. По мере развития капитализма (или «модернизации») и возникновения новых потребностей у рабочих и их семей эти расходы увеличиваются, например, расходы на детские сады или уход за пожилыми людьми. В то же время, возможность облагать налогом как рабочий класс, так и классы, получающие от него выгоду, достигает своего предела: в первом случае – потому что дальнейшее повышение налогов ставит под угрозу трудовую этику, необходимую для капитализма, и патриотизм, необходимый для демократии; а во втором – потому что растущая глобализация и финансовая экономика значительно расширили возможности капитала исчезать, когда к нему обращаются налоговые органы.

Еще в 1950-х годах Джон Кеннет Гэлбрейт описал возникающее несоответствие между частным богатством и общественной нищетой. Однако то, чему он стал свидетелем, было лишь началом. В 1980-х и 90-х годах, чтобы преодолеть растущий разрыв между требованиями, предъявляемыми к государству, и имеющимися в его распоряжении ресурсами – или, точнее, чтобы субсидировать капиталистический способ производства таким образом, чтобы и капиталисты, движущие им, и некапиталисты, которых он нанимает, оставались в нем, – развитые капиталистические государства придумали идею заимствования у дерегулированного финансового сектора – кумулятивно, а не циклически, по кейнсианскому принципу – для удовлетворения требований обоих классов в соответствии с их относительной переговорной силой.

Однако так продолжаться бесконечно не могло. За последние три десятилетия был проведен ряд налоговых льгот для предприятий и «высокооплачиваемых работников», что привело к дальнейшему накоплению богатства среди состоятельных людей, а также к росту расходов на содержание стареющего населения, зависящего от труда мигрантов. Результатом стал стремительный рост уровня долга. В Германии этого долгое время удавалось избежать, отчасти благодаря отказу поддерживать инфраструктуру, построенную в 1960-х годах. Но с так называемыми специальными фондами правительства Мерца – для финансирования инфраструктуры сверх конституционных ограничений по долгу – и неограниченным оборонным бюджетом, долг достигает точки, когда кредиторы начинают нервничать. Обычно владельцы капитала могут вполне спокойно – даже очень спокойно – жить с государственным долгом. Когда государству нужно занять деньги, рано или поздно оно обращается к тем, кто может предоставить капитал, который в противном случае пришлось бы обложить налогом. Если же они теперь передают его государству, то только на временной основе. Это имущество не только остается их частной собственностью, но и находится в надежном владении государства от их имени, которое выплачивает им конкурентоспособную процентную ставку, а после их смерти они могут завещать как капитал, так и проценты своим детям, гарантируя, что их богатство останется не только в их социальном классе, но и в семье.

Кому это может волновать? Однако критическая точка достигается, когда уровень долга настолько высок, что, по оценке «рынков», государство рискует потерять свою «кредитоспособность», а это означает, что возникают сомнения в его способности по-прежнему обслуживать процентные платежи за счет текущих доходов, и сами проценты приходится брать в долг. В результате процентные ставки по дальнейшему долгу растут из-за риска неплатежеспособности или так называемого списания долга, демократически санкционированного вторым сувереном, избирателями. То же самое происходит, когда процентные ставки повышаются по другим причинам, например, для сдерживания инфляции. Эта точка уже достигнута или близка к достижению во все большем числе стран, включая США, где текущее бремя процентных платежей федерального правительства теперь превышает его колоссальный оборонный бюджет, сам по себе крупнейший в истории страны, в том числе и во время Второй мировой войны.

Государства, которым грозит потеря кредитоспособности – как предопределено непостижимым суждением рынков – теперь должны убедить своих граждан принять явную, а не скрытую политику жесткой экономии. Именно это происходит сегодня во всем мире, за исключением США, которые, будучи владельцем мировой резервной валюты, могут печатать доллары по своему усмотрению, по крайней мере, до неизбежного краха. В настоящее время политики крупных и малых стран все еще демократического капитализма пытаются решить вопрос о том, как сообщить об этом своему населению. В Германии это происходит в рамках так называемой дискуссии о реформах – включая сокращение пенсий, больничных и защиты труда – которая ведется под пристальным наблюдением «рынков», в то время как одновременно открывается канал погашения долгов, чтобы успокоить западных союзников и ВПК – и, возможно, в качестве последней попытки замедлить деиндустриализацию.

Поскольку в обозримом будущем у них нет надежды взять под контроль затянувшийся фискальный кризис, а также сопутствующие ему инфраструктурные и социальные проблемы – особенно сейчас, когда достигнут потолок государственного долга, – партии старого центра отказались от своего традиционного подхода, основанного на вселении оптимизма и позитивного настроя («Мы можем это сделать»). Это не находит такого отклика, как при Ангеле Меркель. То же самое относится и к привычному демократическому лозунгу о том, что если кто-то недоволен политикой правительства, он может просто проголосовать за другую партию на следующих выборах. Риск того, что это пойдет на пользу новой антисистемной оппозиции, кажется слишком велик. Это открывает путь к формированию партийного картеля, в котором основные партии избегают конфликтов друг с другом. В Германии этот сценарий особенно вероятен: в конце концов, ХДС и СДПГ почти непрерывно находились у власти в течение долгих лет «теневой политики жесткой экономии», и в основном в коалиционном режиме.

Объединившись таким образом, можно открыть вторичный театр кризиса. Проблема заключается уже не только в росте арендной платы и разорительных расходах на жизнь, сокращении государственных услуг или в том, что все большая часть населения зависит от продовольственных банков – сектора с самым высоким темпом роста в Германии, – а в «популизме», «Альтернативе для Германии» и неофашизме. Это заставляет «нас, демократов» снова сплотиться. Вместо того чтобы бороться с растущей властью рынков над народом, нас призывают бороться против правых, занять последнюю позицию за «нашу демократию» – ради которой нас просят, пожалуйста, отложить наши мелкие споры о том, кто первым должен пострадать от открытой политики жесткой экономии, требуемой субсидируемыми рынками капитала, а кого следует оставить на потом.

На первый взгляд – с точки зрения правящего политического класса – это, безусловно, привлекательно. Демонстрации всех здравомыслящих людей против «Альтернативы для Германии» предпочтительнее демонстраций против роста стоимости жизни; «защита от пожара» обходится гораздо дешевле, чем утепление стен старых квартир; отчеты Бюро по защите Конституции значительно дешевле, чем детские сады и школы, где всех детей можно воспитывать вместе. Более того, игра с идеей – во имя «воинствующей демократии» – запрета Конституционным судом партии, поддерживаемой третью электората, по крайней мере, гарантирует, что в вечерних новостях будет о чем рассказать о повседневной работе тех, кто управляет государством.

Но это не сработает ни сейчас, ни в долгосрочной перспективе. «Борьба против правых» не решает даже проблему «Альтернативы для Германии» (AfD). Ни массовые демонстрации, ни бойкоты партийных конференций, ни «брандмауэры», ни оценки Бюро по защите конституции («подтверждено как правоэкстремистская партия»), ни угроза запрета партии не смогли остановить восхождение AfD на первое место в последних опросах общественного мнения – или их победу на недавних выборах в Саксонии-Анхальт – потому что они ничего не делают для решения реальных проблем, которые политический класс хотел бы скрыть за проблемой AfD. Даже если бы партию запретили, поезда все равно не ходили бы по расписанию, число смертей от жары не уменьшилось бы, города не стали бы более пригодными для жизни, арендная плата не снизилась бы, а пенсии и рабочие места не стали бы более надежными. То же самое, кстати, произошло бы, если бы AfD пришла к власти, а не оказалась в тюрьме, политической или физической. Однако преобладающее политическое мнение опасается дать партии «Альтернатива для Германии» шанс потерпеть неудачу в условиях политического кризиса, как это случилось со всеми остальными.

Демократам не помешало бы помнить то, чего Эйнштейн, скорее всего, никогда не говорил, хотя и должен был: «Безумие — это делать одно и то же снова и снова, ожидая при этом разных результатов». Поддержка «Альтернативы для Германии» не сдуется после следующей демонстрации или следующего показа предвзятых телерепортажей; совсем наоборот. Пока силы государства и демократии истощают себя на второстепенном поле битвы «демократия против популизма» — в попытке отвлечь внимание от проблем, которые они сами же и породили, — «Альтернативе для Германии» будет легко. Это также относится к последней итерации «воинствующей демократии»: добавление к внутреннему врагу внешнего (российского), при этом максимально смешивая их посредством теорий заговора. Однако превращение государства всеобщего благосостояния в государство-гарнизон – вдохновленное движением «Цайтэнвенде» и клеймящее «Альтернативу для Германии» как «пятую колонну Кремля» – поднимает вопрос о том, как обремененное долгами правительство намерено финансировать связанное с этим увеличение расходов на оборону как минимум до 5 процентов ВВП. Придется ли оно к еще большей экономии – или еще большему долгу – рискуя окончательно поссориться либо с местным населением, либо с мировыми финансовыми рынками, или и с тем, и с другим одновременно?

Что же должны делать сторонники «демократии»? Первым шагом было бы признание того, что после всех этих лет «капитализма, основанного на кредитных помпах», как его называл Ральф Дарендорф, волшебной формулы больше не существует; а вторым — прекращение пустых обещаний: что мы «запустим экономику», как будто это заглохший двигатель Volkswagen 1960-х годов. Что мы сможем сбалансировать бюджет, одновременно тратя 5 процентов валового национального продукта — да еще и заемных средств — на вооружение; или что система образования будет приведена в соответствие со скандинавскими стандартами, пока нынешние ученики еще учатся в школе, если мы продолжим «экономить» и «усерднее работать».

Прежде всего, вопросы должны задаваться – особенно левыми – перед аудиторией, которую, вопреки советам «экспертов» по связям с общественностью, мы должны по-прежнему считать способной к рассуждению, если хотим, чтобы демократия продолжала существовать. Как заставить капитал оплачивать издержки, которые он налагает на общество и природу? Как предотвратить уклонение от уплаты налогов и налоговое мошенничество? Как защитить компании, которые обеспечивают качественную работу для людей в нашей стране, от глобальной торговой системы, которая не проявляет никакого уважения к трудящимся? Как остановить сокращение населения, как за счет иммиграции, так и за счет улучшения семейной политики? Как освободить наши местные власти от долгового бремени, чтобы позволить им предоставлять государственные услуги, необходимые для достойной жизни всех в обществе, находящемся в переходном периоде, таком как наше? И как следует реструктурировать «нашу демократию», чтобы она стала демократией для всех и дала своим гражданам возможность взять под контроль свою собственную жизнь, вместо того чтобы просить помощи у государства, чья казна пуста и останется таковой еще долгое время? Время игр закончилось; ситуация серьёзная, и необходимо срочно повзрослеть.

Sidecar