19 августа, пятница

Философ на войне

15 июля 2022 / 11:45
философ

Военные дневники Витгенштейна демонстрируют мятущуюся душу. Как повлияли бои на передовой на становление одного из величайших мыслителей ХХ века?.

«Логико-философский трактат» Людвига Витгенштейна (1921), по-видимому, является единственной крупной философской работой, подготовленной, когда ее автор был на фронте. Рене Декарт служил в Тридцатилетней войне добровольцем в голландской, а затем в баварской армиях, когда впервые развил свои философские идеи, но мы не знаем, участвовал ли он в боевых действиях. Витгенштейн был зачислен пехотинцем в австро-венгерскую армию 7 августа 1914 года, примерно через неделю после начала Первой мировой войны. Ему было 25 лет. С самого начала войны он был полон решимости продолжить работу по логике и философии, выросшую из его сотрудничества с Бертраном Расселом в Кембридже и которая занимала его последние несколько лет. Это удерживало его в руках в суровых обстоятельствах, которые он с трудом переносил.

Люди очарованы скрытой жизнью творческих гениев, и чем грязнее, тем больше. Дневники Витгенштейна 1914–1916 гг. удовлетворяют этот интерес, позволяя читателю подглядеть за его мучительной эмоциональной жизнью в течение двух из тех лет военной службы, в течение которых он написал одну из самых влиятельных философских работ ХХ века. «Трактат» является основополагающим документом аналитической традиции в философии. В нем излагалась логическая теория, философия языка и пределов значения, которая показала, как утверждал Витгенштейн, что традиционные философские проблемы основаны на лингвистической путанице. Два отпечатка его жизни — эмоциональный и интеллектуальный — можно одновременно проследить в некоторых записных книжках, которые Витгенштейн вел в тот период. На правых страницах он излагал свои философские размышления на немецком языке разборчивым почерком. На левых страницах шифром он описывал свои чувства — надежды, страхи, молитвы, отчаяние, отвращение к себе и другим людям и благодарность, за то время, когда он мог работать.

Некоторые из записных книжек были либо утеряны, либо уничтожены Витгенштейном, но три из них, относящиеся к периоду 1914–1916 годов, сохранились, поскольку им повезло остаться в венском доме его сестры. После смерти брата в 1951 г. она предоставила их его литературным душеприказчикам, которые в 1961 г. опубликовали правые страницы (философский материал) как «Дневники 1914–1916 гг». Левые страницы не упоминались. С тех пор они были расшифрованы (код представляет собой простую инверсию алфавита: a=z, b=y… z=a), и в 1991 году состоялась несанкционированная публикация этих страниц[1].

Прошло всего десять лет со смерти Витгенштейна, когда были опубликованы философские дневники, и неудивительно, что литературные душеприказчики, которые были его близкими друзьями, изъяли личный материал: они знали, что Витгенштейн был бы потрясен, узнай он о такой публикации. И хотя он уже 70 лет как мертв, читая эти монотонно повторяющиеся и эгоцентричные излияния, кажешься себе незваным гостем. Как отмечает Марджори Перлофф, выдающийся американский литературовед, которая перевела «Тайный дневник», проектом Витгенштейна был он сам — это было самосозидание и самосохранение в той форме, которую он мог себе позволить. Его не интересует война или люди, с которыми он сталкивается, только его собственные чувства и отношения, а также попытки и преодолеть их неадекватность.

Ludwig Wittgenstein. Private Notebooks, 1914-1916, edited and translated by Marjorie Perloff. WW Norton, 2022. 240 pp.

Вот он выражает тревогу по поводу того, как он среагирует на опасность: «Возможно, на нас пойдут в атаку. Что я буду делать, когда в меня выстрелят? Я боюсь не того, что меня убьют, а того, что я до этого не исполню должным образом свой долг. Боже, дай мне сил. Аминь. Аминь. Аминь».

Но ему незачем было волноваться: во время службы на Восточном фронте против России, он вел себя с неизменной храбростью под обстрелом, вызывался на опасные задания (например, на далеко вперед вынесенный наблюдательный пункт) и был награжден за доблесть. Снова и снова в минуты опасности он пишет: «Бог со мной», «Бог со мной», «Да будет воля Твоя», «Все в руках Божьих». Эти высказывания, кажется, выражают надежду на то, что он примет все, что преподнесет ему судьба. «Теперь у меня есть шанс стать достойным человеком, поскольку я нахожусь лицом к лицу со смертью. Да просветит меня дух».

Единственное, о чем Витгенштейн не беспокоится, — это секс. Он записывает моменты нарастания и убывания своего сексуального желания и частоту мастурбации. Иногда он не мастурбирует неделями, но иногда - каждый день. Есть несколько упоминаний о посещении бань, когда он находится в городе, и Перлофф считает, что это подразумевает сексуальные контакты. Она намерена порвать с общим отвращением биографов к признанию Витгенштейна как активного гомосексуалиста. Во всяком случае, записи в блокноте не предполагают, что его сексуальное влечение и высвобождение его сексуальной энергии являются причиной чувства вины или беспокойства: они просто регулярная и важнейшая часть жизни.

Где он действительно не может владеть собой, так это в отношениях с другими солдатами, сослуживцами. Вначале они плавают на канонерской лодке по Висле. «Мои товарищи по плаванию — кучка свиней: никакого желания что-то делать, невероятная грубость, глупость и злоба!» Очевидно, они испытывают к нему такое же презрение, как и он к ним, и он изо всех сил пытается найти способ, чтобы не быть поглощенным гневом.

«Меня бесят большинство моих товарищей по кораблю, как и раньше. Пока я так и не нашел правильного способа поведения, который был бы удовлетворительным. Но я еще не впал в полную прострацию. А может быть, это безумие; так как я бессилен против всех этих парней. Я напрасно трачу свои силы, пытаясь сопротивляться».

На протяжении всей своей жизни Витгенштейн был заведомо непростым персонажем: гордым, вспыльчивым, нетерпимым, высокомерным и оскорбительным — убежденным в своей гениальности и почти никого не признававшим равным. Его было трудно принять, даже когда он был окружен поклонниками. В этих обстоятельствах он, должно быть, был невозможен. Он происходил из одной из самых богатых и культурных семей Австрии (его отец был сталелитейным магнатом) и был близким соратником некоторых из самых блестящих мыслителей Англии. Теперь, впервые в жизни, он жил и работал бок о бок с кучей неграмотных крестьян и пролетариев, и ему было трудно сдерживать свое отвращение.

Однажды он вспоминает единственный случай, когда он оказался вне зоны комфорта и должен был постоять за себя. После домашнего обучения до 14 лет Витгенштейна отправили в реальное училище (а не классическую гимназию, ученики которой представляли высший класс) и страдал, потому что не находил там для себя места.

«Сейчас для меня наступит чрезвычайно трудное время, потому что меня буквально снова продали и предали, как и много лет назад, когда я учился в школе в Линце. Необходимо только одно: держаться подальше от всего происходящего; собраться! Боже, помоги мне!»

Фраза «продали и предали» вызывает недоумение: надо полагать, с его уровнем образования он мог бы претендовать на офицерское звание. Но эти трудные обстоятельства поставили его перед испытанием, которое нужно было вынести на протяжении всей войны, — сохранением самообладания посредством «держаться подальше от всего происходящего». Этот опыт стал основой его духовных, неотделимых от его философских, амбиций.

«Снова и снова я говорю себе слова Толстого: «Человек беспомощен плотью, но свободен духом». Да пребудет во мне дух!»

«Милость, которую мне дали, чтобы думать и работать сейчас, неописуема. Я должен приобрести равнодушие к тяготам внешней жизни».

Дневник становится свидетелем постоянной борьбы: «Жизнь — это форма пытки, от которой есть только временная передышка, пока человек не сможет подвергнуться новым мучениям. Череда страшных мук. Изнурительный марш, ночной кашель, компания пьяниц, компания подлых и глупых людей. Делай добро и радуйся своей добродетели. Я болен и веду плохой образ жизни. Боже, помоги мне. Я бедное несчастное существо. Боже, избавь меня и даруй мне мир! Аминь».

«Просто продолжай работать, чтобы стать хорошим».

«Не в самом лучшем здравии и болен душой в результате фанатизма и подлости моих соотечественников. Боже, дай мне сил, внутренних сил, чтобы бороться с душевной болезнью. Боже, сохрани меня в хорошем настроении».

Ему удалось собраться с внутренними силами, чтобы закончить «Трактат» к тому времени, когда в 1918 году его взяли в плен итальянцы. Четыре года он вел двойную жизнь.

Об остальном мире в дневниках встречаются лишь редкие упоминания. Примечательно, что Витгенштейн на протяжении всей войны переписывался с английскими друзьями. Он упоминает письма Рассела, Джона Мейнарда Кейнса и особенно Дэвида Пинсента, приятеля по Кембриджу, которого он любил и о котором постоянно думал. В 1918 году Пинсент погиб в авиакатастрофе, будучи летчиком-испытателем, и «Трактат» посвящен его памяти.

В 1914 году Витгенштейн получит ужасное известие о том, что его старший брат Пауль, пианист, был ранен в бою и потерял правую руку: он «внезапно лишился призвания! Как ужасно! Какое философское мировоззрение потребуется, чтобы преодолеть это? Возможно ли это вообще, кроме как через самоубийство!!» Далеко не так: после войны Пауль Витгенштейн заказал для исполнения ряд фортепианных сочинений для левой руки, в том числе Равеля, Прокофьева, Хиндемита и Рихарда Штрауса.

«Тайный дневник» заинтересует тех, кто хочет узнать о необычных обстоятельствах, в которых Витгенштейн написал «Трактат». Но Перлофф предполагает, что они также проливают свет на развитие идей Витгенштейна — что, хотя для большей части первых двух тетрадей нет связи между левой и правой страницами, уже в третьей появляется соответствие. Перлофф перемежает личные замечания, особенно ближе к концу, тем, что она называет «некоторыми из самых ярких и прекрасных отрывков с философской стороны» (напечатанных курсивом, чтобы выделить их), которые датируются примерно тем же временем. Перлофф, кажется, думает, что эти пассажи отчасти являются реакцией философа на то, что ему приходится выносить.

Правда, по мере чтения философских тетрадей вместо технического материала о логике и языке мы все чаще находим замечания, которые звучат примерно так: «Если воля к добру или злу влияет на мир, то она может воздействовать только на границы мира, а не на факты, на то, что не может быть описано языком, а может быть только показано в языке».

«Есть два божества: мир и мое собственное я. Я либо счастлив, либо несчастен, вот и все. Можно сказать: добра или зла не существует. Смерть не событие в жизни. Мы не переживаем этого в мире. Если вечность понимать не как бесконечную временную продолжительность, а как вневременность, то можно сказать, что вечно живет тот, кто живет в настоящем».

И это правда, что Витгенштейн попадал под огонь и был на грани смерти, когда в июле 1916 года он написал первые версии тех поразительных и загадочных замечаний о боге, этике, смерти и смысле жизни, которые появляются ближе к концу «Трактата». Но если вы прочитаете отрывки, которые выбирает Перлофф, и тем более, если вы откроете их в более полном философском контексте, идея о том, что они имеют какое-то отношение к тому, что он переживал во время войны, кажется надуманной. Витгенштейн всегда был одержим смертью и духовно озабочен, и я предполагаю, что он подошел бы к этим темам, даже если бы книга была написана в мирное время.

Согласно строгой теории языка, изложенной в «Трактате», все это вопросы, о которых ничего нельзя сказать. Витгенштейн считал, что утверждение имеет смысл только в том случае, если оно может быть либо истинным, либо ложным, в зависимости от того, как устроен мир. Это исключает не только тавтологии, которые не могут быть ложными, и противоречия, которые не могут быть истинными, но и другие вещи, о которых люди, кажется, хотят говорить помимо случившегося состояния мира, такие как философия и религия.

Витгенштейн настаивал на том, что все попытки утверждения подобного рода, строго говоря, бессмысленны, но вместо того, чтобы отвергнуть их как тарабарщину, он освободил место для того, что стоит за ними, благодаря теории того, что можно показать, даже если об этом нельзя сказать. Именно из-за нее появляются «мистические» отрывки в конце «Трактата», что придает книге несколько набожный оттенок и заметно отличается от стиля логических позитивистов, таких как Рудольф Карнап и Альфред Айер, которые в определенном отношении были его последователями.

«Тайный дневник» действительно показывает, что в некотором смысле философия Витгенштейна была ответом на обстоятельства, в которые он попал: но только в том, что она предоставила ему жизненные силы, чтобы уйти от них в свой собственный мир, что и само по себе уже выдающееся достижение.

Источник

 

[1] На самом деле в 1982-м. В 1991 г. вышло издание Wittgenstein L. Geheime Tagebucher 1914—1916 (ed. W. Baum). — Turia and Kant, Wien. Публикация на русском языке дневника философа см.: Витгенштейн Л. Тайные дневники 1914-1916 гг // Логос № 3-4 (43), 2004. С. 279 – 322. URL: https://ruthenia.ru/logos/number/43/09.pdf


тэги
читайте также