Философ апокалипсиса и любимчик Силиконовой долины

Ник Ланд считает, что цифровой сверхинтеллект нас всех погубит. В Сан-Франциско его последователи интересуются, а что если вместо того, чтобы пытаться остановить захват власти искусственным интеллектом, наоборот – поскорее помочь ему в этом?.

Весной 1994 года на философской конференции в обветшалом модернистском кампусе университета где-то в английском Мидлендсе собралась группа учёных, теоретиков медиа, художников, хакеров и диджеев, чтобы послушать выступление молодого профессора на конференции под названием «Виртуальное будущее». Было десять часов утра, и большинство участников были измотаны рейвом, который прошёл накануне вечером в студгородке. Но выступление, озаглавленное «Крах», ожидалось с большим нетерпением. Философ Ник Ланд занимал должность профессора в Уорикском университете, где в то время была одна из лучших философских программ в Великобритании. Ланд приобрёл культовый статус благодаря своему радикальному антигуманизму, смелым прогнозам о будущем техники и непредсказуемому стилю преподавания. Вскоре его академические презентации стали всё более «экспериментальными». На конференции в 1996 году он лежал на полу и под музыку декламировал «демоническим голосом», как описал это один из свидетелей, какие-то стихи. Но в тот день он просто встал и начал говорить, его худощавое тело подёргивалось под чёрным джемпером, который был ему слишком велик, его голос был тихим, временами он переходил на шёпот.

«Итак, — начал он, - планета захвачена в сингулярность технокапитализма, поскольку возрожденческая рационализация и океаническая навигация чреваты стремительным ростом коммерциализации. Логистически ускоряющееся техноэкономическое взаимодействие разрушает общественный порядок в условиях самоусложняющегося машинного производства. По мере того, как рынки учатся производить интеллект, политическая сфера модернизируется, пытаясь взять ситуацию под контроль, но паранойя только усиливается».

В то время мало кто понимал, о чём он говорит. Большинство легко отмахивалось от пророчеств Ланда как от бредней помешанного на технике континентального философа. К 1998 году, истощённый стимуляторами и в страхе от апокалипсиса, связанного с «проблемой 2000», Ланд пережил нервный срыв, покинул академическую среду и исчез из поля зрения.

Спустя четверть века мир изменился. Апокалипсис, связанный с искусственным интеллектом, уже не кажется таким уж нереальным. Пророчества Ланда насчет технологической революции, которая упразднит политический порядок, теперь привлекают не маргинализированное академическое ультралевое движение, а набирающих силу новых правых, связанных с Силиконовой долиной. И в последние годы Ланд вновь стал одним из самых влиятельных реакционных мыслителей нашего времени. Его идеи проникли на самые высокие уровни технологического мира: Марк Андриссен, основатель гигантской венчурной компании a16z, назвал Ланда своим «любимым философом», а люди, работающие в Силиконовой долине, рассказали мне, что все больше ридинг-групп включают работы Ланда в свои программы. Ланд начал приобретать новых последователей в начале 2000-х годов, когда он стал ключевой фигурой «неореакции» — интеллектуальном движении, которое разворачивалось в основном в периферии блогосферы и стало перекрестком для зарождающихся направлений крайне правых в интернете. В длинной статье, опубликованной в интернете в 2012 году, он дал движению философское обоснование и запоминающееся название: «Тёмное Просвещение».

Подобно Кертису Ярвину и другим неореакционерам, Ланд ненавидит демократию. Политика со времен эпохи Просвещения, утверждает он, — это история не продвижения человеческой свободы, а постоянного перераспределения ресурсов от производительных к непроизводительным — всемирно-историческая трагедия ресурсов в целом, которая в конечном итоге приведет к собственной гибели. Главный вклад Ланда в этот дискурс заключался в том, чтобы найти радикально антигуманистический, воодушевленный научной фантастикой повод для оптимизма после конца демократии. Он набросал образ будущего, в котором послевоенный порядок рухнул, а неконтролируемый цифровой сверхинтеллект привел к безудержному экономическому росту, быстрой иерархизации общества и, в конечном итоге, к господству трансцендентной силы, которую он назвал «технокапиталом» или, проще говоря, «интеллектом».

В 2008 году учёный Бенджамин Нойз ввёл термин «акселерационизм», чтобы описать представления Ланда о капитализме как непреодолимой силе, а традиционной политики — как его врага; этот термин сначала подхватили левые (которые утверждали, что неограниченный технологический прогресс приведёт к полностью автоматизированной социалистической утопии), а затем неонацисты (которые воображали разжигание социального коллапса посредством терроризма). К 2022 году, когда состоялась революция в машинном обучении, кое-кто в Силиконовой долине начал говорить об «эффективном акселерационизме», выступая за устранение любых политических или моральных ограничений на технологический прогресс. Сэм Альтман, генеральный директор OpenAI, опубликовал в соцсетях сообщение: «Вы не сможете меня превзойти по акселерации»; Андриссен опубликовал свой широко распространённый «Манифест технооптимиста», призывая к «сознательному и целенаправленному стимулированию технологического развития… чтобы гарантировать, что движение по восходящей спирали технокапитала будет продолжаться вечно». В 1993 году Ланд считал капитализм «вторжением из будущего» искусственного интеллекта, вернувшегося в прошлое, чтобы собрать себя из «ресурсов врага» — то есть из человечества. Три десятилетия спустя многие в Силиконовой долине начинают верить, что сверхинтеллект уже не за горами и его эпоха быстро приближается. Если захват власти ИИ неизбежен, то, возможно, сопротивление бесполезно. А что, если вместо того, чтобы пытаться остановить его, стать на его сторону?

«Всё больше население этой планеты делится на два основных типа людей, — писал Ланд в 2013 году. — Есть аутичные гики, которые единственные способны эффективно участвовать в передовых технологических процессах, характерных для развивающейся экономики, и есть все остальные. Для всех остальных эта ситуация неудобна».

Недавно вечером во вторник около ста человек собрались в особняке в неосредиземноморском стиле в Сан-Франциско, чтобы отпраздновать приезд к ним Ланда из Шанхая, куда он переехал в начале 2000-х. Было ясно, к какому из двух основных типов людей можно отнести большинство присутствующих. Дэвид Хольц, основатель программы искусственного интеллекта для генерации изображений Midjourney, был хозяином вечеринки. Вышедший на сцену Ланд был одет в свободные джинсы и темный мешковатый свитер с дырками на рукавах; мне пришла в голову мысль, что это вполне может быть тот же самый свитер со времен его учебы в Уорике, когда он любил представлять себя в образе «парализованного богомола, состоящего из черных свитеров и старых микросхем, который бродит по коридорам пришедшей в упадок академии и систематически истребляет всякий гуманизм». Несмотря на его открытое желание превратиться в Терминатора, человек в нем еще остался; Ланд по-прежнему, как помнят его бывшие студенты, необычайно вежлив.

Это было его первое публичное выступление в США с 2016 года, его привез Ричард Крейб, уроженец ЮАР, основатель хедж-фонда Numerai, сделки которого совершаются с помощью искусственного интеллекта. Публика состояла преимущественно из молодых мужчин с длинными волосами и в толстовках или с короткими стрижками и в синих пиджаках; женщины же, по большей части, были либо в мини-юбках, либо присматривали за детьми.

Ланд провел там неделю, встречаясь с людьми из сферы технологий, и был в восторге от увиденного. «Кажется, все делают невероятные вещи», — сказал он. (Как рассказал мне Крейб, в Numerai Ланда особенно впечатлил главный специалист по данным, который изо всех сил пытался упразднить свою собственную должность и заменить себя искусственным интеллектом). В последний раз Ланд был в Сан-Франциско в середине девяностых, и та антиутопия «прогрессивного» государства, которую он помнил, исчезла, уступив место чему-то вроде ее полной противоположности. Революция в области ИИ заключалась не только в создании нового программного обеспечения. Это был «свят, свят, свят-капитализм»: окончательный «прорыв» с большой буквы «И», нечеловеческого интеллекта, освободившегося от оков демократического сдерживания.

Ланд всегда был противоречивой фигурой, но по разным причинам. В девяностые годы в Уорике он возглавлял Центр по исследованию кибернетической культуры (ЦИКК - CCRU), группу аспирантов, художников и философов, которые видели в цифровых технологиях зарю революции. В узком смысле кибернетика — это наука, лежащая в основе цифровых вычислений, но ЦИКК видели в ней более широкий образ саморегулирующихся, автокатализирующих процессов. Вычисления, утверждали они, — это не просто техника, а тайна Вселенной — система, лежащая в основе генетики, рыночной экономики, термодинамики. Затерявшись в сонном университетском городке, на амфетаминах, рейве и эйфории эпохи конца раннего интернета, они пели осанну будущему, которое в конечном итоге приведет к сверхинтеллектуальному ИИ, социальному коллапсу и вымиранию человечества. «Обезьянье отродье» — то есть человечество — было лишь материалом для грядущих машин. В плену образов виртуального апокалипсиса, Ланд вскоре увидел сам, как рушится его собственная жизнь. ЦИКК потерял финансирование, а Ланд — работу.

Другие участники ЦИКК, такие как Марк Фишер, ставший влиятельным критиком неолиберализма, в конечном итоге смягчили свою позицию, утверждая, что технологии следует использовать для построения более справедливого и равноправного будущего. Но Ланд резко свернул вправо. В девяностые годы он говорил своим студентам, что будущее за Китаем, а в начале двухтысячных он всплыл в Шанхае журналистом и редактором путеводителей. Он писал статьи в поддержку войны с терроризмом и публиковал в комментариях к неоконсервативным блогам посты о «фастфуде из исламофашистов». В своих ранних работах Ланд выступал за «феминистское насилие» и «свержение логики и патриархата»; теперь он хотел «развенчать демократические мифы» и реструктурировать международную систему в авторитарные города-государства под компьютерным управлением.

Идеи Ланда во многом перекликаются с представлениями Ярвина, которого он называет «героем», а его труды стали темой статьи Ланда про «Темное Просвещение». План Ярвина по построению постдемократического будущего основан на идее преобразования государств в бизнес — или, как он их называет, «суверенные корпорации». Ярвин присутствовал на встрече в тот вторник вечером, и его появление было долгожданным. Когда зал начал заполняться, он вошел в элегантном твидовом пиджаке и солнцезащитных очках. В тот вечер состоялась первая встреча двух титанов неореакционной мысли, и все же, когда Ярвин присоединился к Ланду на сцене, казалось, им нечего было сказать друг другу. Ярвин склонен к крайним эксцессам, в то время как Ланд говорит с убедительностью лаконичного гуру. Разговор с трудом набирал обороты. Ускоряется или замедляется развитие ИИ? Станем ли мы все управляющими собственными армиями, состоящими из больших языковых моделей? Пока Ярвин погряз в рассуждениях о Венесуэле, ресурсном проклятии и будущем графических дизайнеров (вердикт не очень хороший), Ланд терпеливо ждал и выглядел немного скучающим. Ярвин предположил, что после автоматизации всех рабочих мест люди, возможно, смогут зарабатывать деньги, продавая свои органы. «Но нашим новым роботам-повелителям человеческие органы не нужны», — напомнил ему Ланд, прежде чем ему предоставили слово.

Когда-то участники подобных мероприятий, как то, что состоялось на прошлой неделе, старались избегать любых связей с такими фигурами, как Ланд, но тем вечером не было никакого ощущения скандала или секретности. Мероприятие было организовано человеком по имени Вольф Тиви, основателем футуристического журнала, который, по слухам, финансировался предпринимателем-либертарианцем Питером Тилем. (Тиви отказался подтвердить, что Тиль является источником финансирования, и сказал, что журнала полностью живет за счет подписки.) «Пять лет назад я бы сказал: „Убирайтесь к черту!“», — ответил Тиви, когда я сказал ему, что пишу для «Нью-Йоркера», - «Но сейчас все по-другому».

Тиви прав. В феврале 2020 года, накануне пандемии КОВИДа, я посетил мероприятие Ярвина в Лос-Анджелесе, организованное подкастером Джастином Мерфи в заброшенном доме ветеранов в районе, подвергавшемся реновации. К тому моменту Мерфи только что ушел из академической среды, чтобы заняться подкастами, и снял Airbnb в надежде создать «хайп-хаус TikTok для интеллектуалов-диссидентов». Это было первое публичное выступление Ярвина с 2016 года, когда другие участники отказались от участия в технологической конференции, на которой он выступал, поскольку он был сторонником монархии. «Существует огромный спрос на это — на подлинно радикальные, опасные интеллектуальные идеи и дискуссии», — сказал Мерфи, представляя его. Пока участники болтали за пиццей и виски Jack Daniel's, Тиль проскользнул через заднюю дверь и присоединился к рассевшимся на складных стульях хипстерам. «Это, детка, панк-рок-самодеятельность», — сказал Мерфи. «Найдите площадку для проведения мероприятий в вашем городе и организуйте подобные события. Финансовые учреждения этого за вас не сделают».

Всего шесть лет спустя Ярвина открыто чествуют основатели технологических компаний, а вице-президент называет его своим вдохновителем. Ланд теперь может принимать гостей в зале для балов в особняке, где подают суши и газировку. Очевидно, эти идеи и политическая энергия, которую они несут, вышли из-под контроля. Но теперь, распространившись, новая реакционная мысль, похоже, утратила часть своей динамики. «Никто не знает, куда мы идем», — сказал Ярвин со сцены. Ланд согласился, добавив: «Я думаю, дело в том, что мы сейчас живем в мире, где приходится кое-как выживать».

После этого я застал Мерфи, болтающего с группой людей на улице. Он, казалось, был почти шокирован разговором Ланда и Ярвина. «Они выглядели как старые ворчуны», — сказал он, покуривая трубку. «Мы запомним этот вечер как доказательство того, что Темное Просвещение закончилось. Подумайте, что произошло с тех пор. Проблема машинного интеллекта решена, эпоха политической сознательности закончилось, Трамп вернулся, криптография институционализирована. Все по-прежнему находятся как будто в осаде, но барьеры сняты».

В текстах Ланда из 90-х годов таится соблазнительная опасность: он рисует научно-фантастическое будущее с синтетическими наркотиками, имплантатами в мозг, продаваемыми на черном рынке, редактированием генов и киборгами. В то время до настоящего погружения в цифровую реальность оставались еще десятилетия; подобно Уильяму Гибсону, написавшему классический киберпанк-роман 80-х годов «Нейромант» на пишущей машинке, Ланд в период расцвета своей карьеры в ЦИКК работал на компьютер Amstrad с зеленым экраном почти без выхода в интернет. Но теперь эра «темного будущего» Ланда наступила. В то время как на инфраструктуру реального сектора всем наплевать, только развитие ИИ поддерживает экономику, обеспечивая, по состоянию на 2025 год, почти сорок процентов роста ВВП США. И многие из фантазий, которые питали правых в интернете в середине 2000-х, стали официальной политикой при второй администрации Трампа. Президент нанял самого богатого в мире технологического магната, чтобы демонтировать правительство. Министерство внутренних дел публикует в TikTok видеоролики о депортациях, напоминающие фан-фэшвейв, который когда-то распространялся по аккаунтам с мемами, вдохновлёнными Ландом и Ярвином. Вышедший из-под контроля ИИ — это не вымысел писателей, а реальность, финансируемая венчурными капиталистами и суверенными фондами. И вам больше не нужно рыться в самых глубоких склепах интернета, чтобы найти Ланда: в октябре, в эпизоде шоу Такера Карлсона, который посмотрели миллионы, Карлсон и самозваный теолог-любитель Конрад Флинн почти полчаса обсуждали идеи Ланда об ИИ. «Мы создаём демонов из «Книги Откровения» с помощью ИИ», — объяснил Флинн, подводя итог писанине Ланда. «Это позиция Ника Ланда?» — спросил Карлсон. «Это не только его позиция», — ответил Флинн.

Поздним вечером, после окончания дискуссии с Ярвином, за Ландом на террасу с видом на Тихий океан вышла целая процессия. Средний возраст собравшихся был ненамного старше двадцати пяти лет. Многие упоминали о работе в различных крупных компаниях, занимающихся искусственным интеллектом — OpenAI, Anthropic, Midjourney. Все расселись вокруг костра, кроме Ланда, который стоял, его лицо освещалось снизу, он жестикулировал и покачивался. Толпа восхищалась им, даже была поражена, но их вопросы не выдавали особых правых симпатий. Разговор напоминал беседу у костра, которую обычно ведут молодые обкуренные люди — вопросы о Вселенной и судьбе человечества, обсуждаемые в самых расплывчатых выражениях. Однако, в отличие от большинства подобных разговоров, в этом участвовали люди, чьи поступки и решения вполне могут определить ход истории. Меня поразило, насколько неуверенными эти сотрудники технологической сферы казались в отношении мира, который они строили. Они смотрели на Ланда как на пророка; теперь, когда его пророчество сбывалось, они хотели знать, чего ждять дальше.

Несмотря на резкую смену политических взглядов Ланда между временем его деятельности в ЦИКК и периодом «Темного Просвещения», неизменным осталось презрение к тому, что дорого нашему биологическому виду. «Ничто из человеческого не выживет в недалеком будущем», — провозгласил он в своей лекции «Крах» 1994 года, которая с тех пор стала легендарной. По мере того, как продолжалась ночь, эта фраза повторялась снова и снова. Если человечество обречено, — спросил кто-то, — когда у Ярвина заплакал ребенок, — то в чем смысл политики? А кто-то другой его спросил: «В чем смысл иметь детей?» (У Ланда двое детей студенческого возраста, которые, по его мнению, не читали его тексты.)

У костра рядом с Ландом сидела музыкантка Граймс. Граймс давно обращается к идеям акселерационизма в своей музыке, и у нее трое детей от Илона Маска, которого Стив Бэннон назвал «одним из ведущих акселерационистов». (После вечеринки Маск написал в соцсетях, что «к сожалению, пропустил» мероприятие.) В ее песне «We Appreciate Power» есть строчка: «Это клятва верности самому мощному в мире компьютеру. Симуляция — это будущее», а также она создала платформу с открытым кодом для генерации музыки с помощью своего голоса. Но в тот вечер она, казалось, колебалась. Что произойдет, спросила она Ланда, когда ИИ начнет самосовершенствоваться, а люди окажутся вне цикла его развития? Смогут ли машины быть ориентированы на человеческие цели, или ИИ просто поглотит Вселенную? «Я чувствую огромное желание заставить его остановиться, чтобы увидеть как красив окружающий мир», — сказала она.

Ответ Ланда был немного предсказуем. Истинный двигатель истории, объяснил он, — это петля обратной связи между торговлей и технологиями, деньгами и властью. Человеческие желания — всего лишь сосуд, управляемый извне для достижения целей, которые мы не можем контролировать. У истории есть цель, но она не для людей. Он сказал: «Я уверен, что ИИ убедит вас в том, что технологии, пожирающие Вселенную, куда прекраснее».

The New Yorker