Две точки зрения

Дискуссия сводится к ряду избитых противопоставлений: рынки или производство, классы или сословия, и, конечно же, самое известное из всех — религиозно обусловленное поведение в жизни против движущей силы отношений собственности. В подавляющем большинстве случаев эти различия представляются как существенные: теоретическое противостояние между альтернативными причинно-следственными объяснениями. Но что-то тут не так.

Контраст между Марксом и Вебером заключается не столько в их утверждениях о происхождении капитализма. В конечном итоге, ни одному из них не удалось предложить убедительного объяснения всего. Это не означает, что их работы можно игнорировать, поскольку оба обладали редчайшим достоинством – способностью показать, насколько удивителен и странен капитализм как система производства и обмена, и тем самым представить в качестве проблемы, требующей решения, контекст человеческого существования на протяжении нескольких сотен лет. Таким образом, их теоретические неудачи следует рассматривать как одни из самых плодотворных в истории гуманитарных наук.

В любом случае, главная проблема кроется в другом, в их позициях или взглядах. Лукач, пожалуй, лучше всего это понимал. В своей объяснительной модели Вебер типизировал позицию буржуазии в том смысле, что его анализ капитализма показал, насколько далеко можно зайти – и оказалось, что очень далеко – исходя из перспективы фирмы. При каких условиях владельцы могли с наибольшей точностью рассчитать ожидаемую прибыль? Отправная точка Маркса была иной. Он начал с вопроса о том, при каких условиях потребительные стоимости обычно представляются товарами. Тем не менее, оба пришли к схожему выводу. Предпосылкой – было бы неправильно сказать «причиной», учитывая огромное разнообразие способов достижения результата – капитализма является наемный труд. Для Вебера это объяснялось тем, что только наемный труд позволял точно рассчитать стоимость рабочей силы. Для Маркса наемный труд служил сокращенным обозначением всей системы имущественных отношений, в которой один класс обладает общественной монополией на владение основными средствами производства, в то время как другой класс не владеет ничем, кроме своей трудоспособности.

Из этого следует, что принципиальное различие между Марксом и Вебером касается их соответствующих точек зрения. Маркс подходил к капитализму с позиции наемного труда, Вебер — с позиции собственников капитала. Именно в этом концептуально-эпистемологическом, а не биографическом смысле, Вебер был буржуазным, а Маркс — пролетарским мыслителем. Здесь и содержится настоящий урок: позиции — это политико-эпистемологические достижения, а не непосредственные выражения социального бытия. Это не установки или мнения, а сознательно определенные перспективы, которые раскрываются за счет ослепления и ослепляют за счет раскрытия.

Лукач утверждал, что эти два понятия можно синтезировать в марксистских терминах, через категории непосредственности и опосредования. Вебер, по мнению Лукача, постиг непосредственный опыт капитализма для всех его социальных субъектов. Но способность поднять этот опыт до уровня осознанного осмысления зависела от классовой позиции, с которой разворачивался процесс опосредования. Буржуазия могла осознать своё собственное социальное положение, не достигнув при этом осознания исторически специфического характера капитализма как классовой структуры. Фактически, чем больше она продвигалась к прояснению своих интересов, тем больше мир представлялся ей данной структурой, внутри которой разворачивается индивидуальное действие. Для буржуазии достижение классового сознания тем самым создавало препятствия для понимания истории. Пролетариат, с другой стороны, не мог прийти к адекватному пониманию своих интересов, не придя к пониманию истории как истории классовых структур; таким образом, для рабочего класса существовала тесная взаимосвязь между пониманием истории и классовым сознанием.

Примечание: многие возражения против Лукача, например, утверждение о том, что пролетариат часто не обладает классовым сознанием, в значительной степени не имеют отношения к делу. Суть не в том, что классовая позиция пролетариата посредством какого-либо биографического процесса приведет к пониманию истории, а в том, что если пролетариат хочет действовать как класс, он должен достичь такого понимания: это совершенно другой вопрос. Вместо того чтобы считать, что этот ход более гегелевский, чем сам Гегель, подобное лучше понимать как блестящее, но до сих пор во многом непонятое, Einkesselung Вебера.

Sidecar