Три шока 2025 года

В ушедшем году оказались разрушены последние столпы миропорядка конца XX века, обнажив пустоту на месте того, что ранее считалось глобальной системой. Трех ударов оказалось достаточно.

Во-первых, это была надвигающаяся победа России на Украине над объединенным европейским лидерством. Почти четыре года Европейский союз и НАТО вели опасную двойную игру. С одной стороны, они риторически заявляли о победе на Украине, которую не желали финансировать. С другой стороны, они использовали эту бесконечную войну для продвижения нового политического и экономического консенсуса внутри страны: милитаристское кейнсианство станет их последним шансом остановить деиндустриализацию Европы.

На континенте, где бессмысленные политические ограничения запрещали значительные инвестиции в «зеленые» проекты или социальную политику, финансируемые за счет дефицита бюджета, война на Украине предоставила вескую причину для переброски государственного долга в оборонно-промышленный комплекс. Невысказанная правда заключалась в том, что бесконечная война выполняла важнейшую функцию: она была идеальным двигателем для кейнсианского стимулирования стагнирующей экономики Европы.

Противоречие оказалось фатальным: если бы война на Украине закончилась мирным соглашением, было бы трудно поддерживать эту экономическую модель. Однако достижение победы, которая оправдала бы затраты, считалось слишком дорогостоящим с финансовой точки зрения и слишком рискованным с геостратегической. Таким образом, Европа остановилась на наихудшей из возможных стратегий: отправке на Украину ровно столько техники, чтобы продлить кровопролитие, не меняя при этом курса.

Теперь, когда Россия, похоже, одержит победу (предсказуемый результат, который президент США Дональд Трамп лишь ускорил), тщательно продуманные планы ЕС рухнули. У Европы нет «плана Б» для мира, поскольку вся ее стратегическая позиция стала зависеть от продолжения войны. Какое бы мирное соглашение Кремль и люди Трампа в конечном итоге ни навязали Украине, оно сделает больше, чем просто перекроит границы. Независимо от того, останется ли Россия угрозой для Европы или нет, Европа вот-вот потеряет предлог для своего зарождающегося военно-промышленного бума, а это предвещает новую политику жесткой экономии.

Вторым потрясением стала победа Китая в торговой войне против Соединенных Штатов. Стратегия США, начатая при первой администрации Трампа и только укрепившаяся при Джо Байдене, представляла собой клещи: тарифные барьеры, чтобы ограничить доступ Китая на рынки, и эмбарго на передовые полупроводники и оборудование для их производства, чтобы подорвать его технологический рост. В 2025 году эта стратегия потерпела поражение, и Европа снова стала главной жертвой.

Китай ответил мастерским двухэтапным решением. Во-первых, он использовал своё господство в сфере редкоземельных элементов и критически важных минералов, спровоцировав захват цепочки поставок, который парализовал не столько американское, сколько европейское и восточноазиатское «зелёное» производство. Во-вторых, и это наиболее пагубно для положения Америки как мирового лидера в сфере технологий, Китай мобилизовал свою «систему, охватывающую всю страну», для достижения единой цели: технологической автаркии. Результатом стало ошеломляющее ускорение внутреннего производства микросхем, причём SMIC и Huawei добились такого прорыва, что сделали провозглашенное США западное эмбарго не просто устаревшим, но и контрпродуктивным.

Вероятно, это шок с наиболее долгосрочными последствиями. В 2025 году США оказались неспособны замедлить рост Китая и, вместо этого, невольно подтолкнули его технологический сектор к полной независимости. А Европа, послушно навязав Китаю санкции, продиктованные Белым домом, оказалась в наихудшем из возможных сценариев: всё больше отчуждаясь от прибыльного китайского рынка высококачественных товаров, но при этом не получая никаких субсидий и преимуществ, связанных с возвращением производства в страну, которые предоставлял ныне отмененный закон США о снижении инфляции. Выбрав роль стратегического субподрядчика США, ЕС ускорил собственную деиндустриализацию. Это было не поражение в торговой войне; это был геополитический шах и мат, и Европа выступала лишь пешкой проигравшей стороны.

Третий шок заключался в том, с какой легкостью Трамп выиграл свою тарифную войну с ЕС. В конце их встречи в одном из гольф-клубов Трампа в Шотландии, организованной его людьми для максимального унижения Урсулы фон дер Ляйен, президента Европейской комиссии, она изо всех сил пыталась представить документ о капитуляции как «знаковое соглашение». Тарифы на европейский экспорт в США подскочили с примерно 1,2% до 15%, а в некоторых случаях до 25% и 50%. Долгосрочные тарифы ЕС на экспорт из США были отменены. И наконец, Еврокомиссия обязалась инвестировать 600 млрд долл. в американскую промышленность на территории США – деньги, которые могут поступить только за счет переброски преимущественно немецких инвестиций на химические заводы в Техасе и автомобильные заводы в Огайо.

Это была не просто неудачная сделка. Это был беспрецедентный договор об экстракции капитала. Он формализует переход ЕС от промышленного конкурента к просителю. Европа должна стать источником капитала, регулируемым рынком для американских товаров и технологически зависимым младшим партнером. Вдобавок ко всему, эта новая реальность была кодифицирована в обязательном соглашении, с которым согласились все 27 государств-членов ЕС, лишив блок каких-либо претензий на суверенитет. Часть капитала, необходимого Трампу для реализаций его представлений о будущем мира G2, построенного вокруг оси Вашингтон-Пекин, теперь по условиям контракта должна поступать из Европы на запад.

Эти три потрясения образуют синергетическую трилогию. Поражение Европы на Украине выявило ее стратегические слепые пятна и подорвало ее военно-кейнсианскую программу. Уступчивость Трампа президенту Китая Си Цзиньпину спровоцировала поток китайского экспорта в ЕС. Вымогательство в Шотландии лишили Европу накопленного капитала и всех еще остававшихся надежд на паритет.

В мире G2 воображаемая глобальная деревня превратилась в гладиаторскую арену, где теперь бесцельно слоняются ЕС и Великобритания. На могиле европейских амбиций воздвигнут новый, более жесткий и холодный мировой порядок. Главный урок этого года заключается в том, что в эпоху экзистенциальных противостояний стратегическая зависимость является прелюдией к утрате актуальности.

PS