13 декабря, пятница

"Рому" хвалят не за то, что нужно

16 января 2019 / 12:14
философ

Мой первый просмотр фильма "Рома" оставил у меня горький привкус.

Да, большинство критиков правы, оценивая его как мгновенную классику, но я не мог избавиться от мысли, что это преобладающее восприятие поддерживается ужасающей, почти непристойной, неправильной интерпретацией и что фильм хвалят не за то, что нужно.

Считается, что "Рома" посвящается Клео, служанке из квартала Колония Рома в Мехико, работающей на дому у представителей среднего класса Софии, ее мужа Антонио, их четырех маленьких детей, матери Софии Терезе, и другой служанке, Адель. Действие фильма происходит в 1970 году, во время массовых студенческих протестов и общественных беспорядков. Как и в ленте 2001 года "И твою маму тоже", Куарон держит дистанцию между двумя уровнями, семейные проблемы (Антонио бросает свою семью ради молодой любовницы, Клео беременеет от парня, который сразу бросает ее), и этот акцент на интимную семейную тему делает угнетающее присутствие социальной борьбы еще более ощутимым, поскольку оно оказывается повсюду рассредоточенным на фоне. Как сказал бы Фред Джеймисон, историческая реальность не может быть дана непосредственно, а только как неуловимый фон, оставляющий свой след на изображенных событиях.

Но действительно ли "Рома" является лишь похвалой простой доброте и самоотверженной преданности Клео чужой ье? Может ли она быть полностью сведена к главному объекту любви избалованной семьи верхнего среднего класса, (почти) принятой как часть семьи, ради еще большей эксплуатации, как физической, так и эмоциональной? Текстура фильма полна тонких намеков, указывающих на то, что образ доброй Клео сам по себе является ловушкой, объектом неявной критики, которая осуждает ее преданность семье, которой служит, как продукт идеологической слепоты. Я имею в виду не только очевидные диссонансы в том, как члены семьи относятся к Клео: сразу после признания в любви к ней и разговора с ней "как с равным", они внезапно просят ее сделать какую-то домашнюю работу или чем-то еще помочь. Меня поразило, например, проявление Софией безразличной жестокости в ее пьяной попытке припарковать семейный "Форд-Гэлакси" в узкой гаражной зоне: как она неоднократно царапала стену, и обломки штукатурки падали вниз. Хотя эта жестокость может быть оправдана ее субъективным отчаянием (она брошена мужем), урок заключается в том, что из-за ее доминирующего положения она может позволить себе вести себя так (слуги отремонтируют стену), тогда как Клео, которая оказывается в гораздо более тяжелой ситуации, просто не может позволить себе такие "подлинные" вспышки - даже когда весь ее мир рушится, она должна продолжать работать...

Истинное положение Клео в первый раз проявляется во всей ее жестокости в больнице, после родов мертворожденной девочки; многочисленные попытки реанимировать младенца проваливаются, и врачи отдают Клео на несколько мгновений его тело, прежде чем забрать его. Многие критики, увидевшие в этой сцене самый травмирующий момент фильма, упустили его неоднозначность: как мы узнали позже в фильме (но уже сейчас можем подозревать), что действительно травмирует ее, так это то, что она не хочет ребенка, поэтому труп в ее руках - хорошая новость.

В конце фильма София берет семью на отдых на пляжи Туспана, и берёт с собой Клео, якобы чтобы помочь ей справиться с утратой (на самом деле, они хотят использовать её там в качестве слуги, хотя она только что болезненно пережила мертворождение). За ужином София рассказывает детям, что она и их отец разлучены и что поездка - это для того, чтобы их отец мог забрать свои вещи из их дома. На пляже двух средних детей чуть уносит сильное течение, но Клео бежит в океан, чтобы спасти их от утопления, хотя она сама не умеет плавать. Когда София и дети подтверждают свою любовь к Клео за такую самоотверженную преданность, она расстается с чувством глубокой вины, показывая, что не хотела иметь своего ребенка. Они возвращаются в свой дом, в котором исчезли книжные полки и переоборудованы спальни. Клео готовит порцию белья для стирки, говоря Адель, что ей есть многое, чем нужно поделиться, когда над головой пролетает самолет.

После того, как Клео спасла двух мальчиков, они все (София, Клео и мальчики) плотно обнимаются на пляже - момент ложной солидарности, если таковая вообще была, момент, который просто подтверждает, что Клео попала в ловушку, которая порабощает ее... Я не заснул? Не является ли моя интерпретация слишком безумной? Я думаю, что Куарон дает тонкий намек в этом направлении на уровне формы. Вся сцена спасения детей Клео снимается за один длинный кадр, при этом камера перемещается поперечно, всегда фокусируется на Клео. Когда смотришь эту сцену, не можешь избежать ощущения странного диссонанса между формой и содержанием: хотя содержанием является пафосный образ Клео, которая вскоре после травматичного рождения мертвого ребенка рискует своей жизнью ради детей, форма полностью игнорирует этот драматический контекст. Нет никакого чередования кадров между Клео и тонущими детьми, нет драматического напряжения между опасностью, в которой они находятся, и ее усилиями по их спасению, нет съемки с ракурса, изображающего то, что она видит. Эта странная инерция камеры, ее отказ от участия в драме, делает ощутимым то, что Клео освободилась от пафосной роли верного слуги, готового пожертвовать собой.

Есть еще один намек на эмансипацию на самых последних кадрах фильма, когда Клео скажет Адель: "Мне нужно многое тебе рассказать". Может быть, это означает, что Клео наконец-то готовится выйти из ловушки своей "доброты", осознавая, что ее самоотверженная преданность чужой семье - это сама форма ее рабства? Другими словами, полный отказ Клео от политических интересов, ее преданность самоотверженному служению - это сама форма ее идеологической идентичности, то есть то, как она "живет" идеологией. Может быть, объяснение ее проблем Адель - это начало "классового сознания" Клео, первый шаг, который приведет ее к тому, что она присоединится к протестующим на улице. Таким образом, появится новая фигура Клео, куда более холодная и беспощадная - фигура Клео, избавленная от идеологических цепей.

Но, может быть, и нет. Очень трудно избавиться от цепей, в которых мы не только чувствуем себя хорошо, но и чувствуем, что делаем что-то хорошее. Как написал Т.С. Элиот в своей книге "Убийство в соборе", "последнее звучало всех подлее: творить добро, дурную цель лелея".

"Рома" (Roma), 2018
Мексика, США
Режиссер: Альфонсо Куарон
В ролях: Ялица Апарисио, Марина де Тавира, Диего Кортина Отри, Карлос Перальта, Марко Граф, Даниела Демеса, Нэнси Гарсия Гарсия, Вероника Гарсия
135 мин.

Источник


тэги
читайте также