День державного самосознания

Ведь праздник – это не только выходной день с концертом. Праздник – это всегда работа с памятью. А память, как известно, штука непростая: она может лечить, а может травмировать; может собирать народ, а может превращать его в толпу спорящих наследников, каждый из которых уверен, что именно ему досталась настоящая Россия, а остальным – подделка.

Немного истории. 12 июня 1990 года на первом съезде народных депутатов РСФСР была принята Декларация о государственном суверенитете РСФСР. Изначально праздник подавался населению в качестве Дня независимости России. Только с 2002 года праздник стал официально называться День России, хотя идею такого наименования озвучил еще Борис Ельцин в 1997 году.

Итак, видны два важных слова: «суверенитет» и «независимость».

Смею утверждать, что до того, как страной стал править Президент Владимир Путин, понятие «суверенитет» выступало синонимом слова «независимость». К примеру, когда распался союз, что создали? СНГ? А вот и нет. Сначала планировали ССГ – Союз Суверенных Государств, что гораздо логичнее, чем Содружество Независимых Государств.

Суверенитет – это никакая не независимость. Есть разные теории суверенитета, но наиболее ясная и понятная та, которая говорит нам, что суверенитет – это такая власть (от народа или от Бога), которая дает право суверену (президенту или современному королю проводить ту политику), которую он считает верной для своей страны. Этот тезис касается разных форм политики: экономической, управленческой, военной, культурной, образовательной и даже политики дружбы – с кем мы дружим и против кого, а с кем нет.

Здесь важно не запутаться. Независимость – это состояние отделения от кого-то. Суверенитет – это способность быть самим собой. Независимость может быть формальной, бумажной. Суверенитет же требует воли, силы, способности принимать решения. Можно быть «независимым» на бумаге и при этом жить по чужим инструкциям, учебникам, технологиям. Наконец, можно жить за чужой счет, взять денег в долг (кредит), забыв о том, что потом с тебя спросят. Можно иметь гимн, герб и флаг, как в компьютерной игре в фантазийном мире, но не иметь державного сознания.

В том и концептуальная лихость и неразбериха 90-х, что неправильно понимаемый суверенитет искажал и общую идентичность россиян, и метаидентичность постсоветских граждан, наших соседей, советских людей («советский человек» – так говорят про себя не только в России). Ведь если суверенитет – это независимость, то, следовательно, народы пост-СССР обретали независимость от главного субъекта – РСФСР, России, того самого субъекта, который спас многие народы от колониализма, болезней и нищеты. И даже в этой логике совершенный абсурд – это независимость России. От кого? Если только не включить шизофреника и не начать утверждать, что советская Россия была угнетателем самой себя, и ой как хорошо, наконец-то свобода.

Смех в том, что тогда в этих шизофренических размышлениях ни одно государство не может быть ни суверенным, ни независимым, ни даже свободным, потому что все время кто-то угнетается: особенно безработный алкаш или наркоман, любящий покритиковать любую власть, какой бы благой она ни была. В такой логике государство всегда виновато уже потому, что оно государство. Оно виновато, если сильно. Виновато, если слабо. Виновато, если запрещает. Виновато, если разрешает. Виновато, если строит. Виновато, если не строит. Это не политическая позиция, а глупость, инфантильный каприз.

И здесь мы подходим к главному. Слово «независимость» в 90-е годы звучало красиво, почти романтически. Но за ним стояло не реальное освобождение, а распад. Кто-то орал: «Я теперь сам!» А затем выяснилось, что сам – это как? Сам без промышленности? Сам без армии? Сам без науки? Сам без школы? Сам без истории? Вот в чем трагикомедия эпохи.

Мне лично слово «суверенитет» режет слух. Латинское слово «традиция» или греческое «технология» не режут, а вот «суверенитет» – да. Отчасти это субъективное. Да и в целом от этого слова никуда не деться. Тем не менее концептуальное смещение уже произведено, осталось всем – и экспертам, а главное, нашим гражданам – не просто понять, но и осознать, прочувствовать тот смысл, который скрывается за словом «суверенитет».

Суверенитет – это не что иное, как державность, симфония властей – власти народа и государя. У слова «держава» есть на уровне интуиции понятные синонимы: «владычество», «могущество». Не слова, а песня. На этом фоне немецко-французский «суверенитет» – немощен и слаб, как беспомощна сегодня Европа перед теми проблемами, которые там стоят. Впрочем, у Европы суверенитета-то нет, но это другая история.

Державность же звучит иначе. И даже образ другой: золотая сфера, которую держит рука власти, но которая принадлежит не только власти. Держава – это не дубинка и не чиновничья папка. Держава – это собранность народа здесь и сейчас. Это когда люди понимают, что они не случайные потребители на огромной территории с хорошей логистикой, а наследники, участники и продолжатели большого дела.

Что касается нашей истории, то мы сильны, когда мы едины. Едины не только как народы, но и как единые народы (граждане) с государем – царем, кормчим, президентом. Не надо забираться в философию архетипов, – хотя и можно, штука занимательная и интересная, – чтобы понять: без державности России никуда. Слабый руководитель – слабая страна на грани распада. Одурманенная сыто-пьяными лозунгами толпа, которую никто не обуздывает, – то же самое: страна на грани распада.

Россия вообще не существует в режиме слабой сборки. Это не маленькая уютная страна, где можно открыть кофейню с суши-баром, пару министерств счастья с любовью и считать, что история закончилась. Россия слишком сложна, чтобы жить в режиме политических альтушек. Именно поэтому державность – это не ностальгия по имперскому блеску и не желание кого-то подавить. Державность – это способность удерживать целое.

Про 9 мая мы говорим, что это праздник со слезами на глазах. 12 июня плакать не надо, но надо понимать, что этот праздник выстраданный. А чтобы это понять, надо принять всю боль нашей истории: от княжеской и царской России до Союза и его распада; от 90-х до сегодняшнего дня. Иначе можно погрязнуть в бесконечных склоках, кто был прав, а кто виноват. Врагам державы только это и нужно.

Им нужно, чтобы русский спорил с советским, советский с православным, либерал с патриотом, регион со столицей, молодой со старым, бедный с богатым, гражданин с государством. Им нужно не просто разделить территорию. Территория вторична. Сначала надо разделить сознание, в которое вшивается идея, что его будущее написано за пределами Родины.

Поэтому 12 июня сегодня должен быть не днем абстрактного суверенитета и тем более не днем независимости России от России: это день державного самосознания.