21 сентября, понедельник

Гетеросексуальность – это политический режим

29 июля 2020 / 15:31
философ

В ноябре 2019 года Поль Пресьядо выступает перед 3500 психоаналитиками во время международных дней Школы дела Фрейда в Париже.

Перед представителями профессии, которая диагностировала его как „душевнобольного“ и „гендерного дисфорика“, он цитирует „Отчет для академии“ Кафки, в котором говорящая обезьяна выступает перед собранием ученых. Отнюдь не освобожденная говорящая обезьяна Кафки объясняет, что изучение ею языка было лишь переходом из одной клетки в другую: от железных прутьев до человеческой субъективности.

Из своей клетки „мутанта“ Пресьядо стремится не говорить о гомофобии или трансфобии отцов-основателей психоанализа, а показать его соучастие в идеологии сексуальных различий, начиная с колониальной эпохи, которая теперь осталась в прошлом благодаря средствам, имеющимся в нашем распоряжении, чтобы влиять на наше тело и способ размножения.

Прежде всего, философ призывает к трансформации психологических и психоаналитических дискурсов и практик: в ближайшие годы мы должны совместно разработать эпистемологию, способную учитывать многообразие живых существ, не сводя тело к его гетеросексуальной репродуктивной силе и не узаконивая гетеропатриархального и колониального насилия.

Конференция спровоцировала землетрясение в аудитории, и с тех пор психоаналитические ассоциации разрываются на части. Снятая на смартфоны речь выкладывается в сеть, а ее фрагменты расшифровываются, переводятся и публикуются в интернете без заботы о точности цитирования. Для того чтобы сделать дискуссию более широкой, издательство Grasset посчиталj важным опубликовать этот текст в полном объеме.

В рамках промоушена книги Пресьядо "Je suis un monstre qui vous parle" ("Я – монстр, который говорит с вами") вышедшей в свет 10 июня, ее автор дал интервью женскому журналу ELLE. В интервью он объявил о том, что с осени возобновит свой семинар в Центре Помпиду о сексуальности, прерванный карантином.

- Что вы имеете в виду, когда в отношении себя употребляете слово монстр?

- В колониальной и патриархальной капиталистической мысли ряд субъектов считаются ненормальными, девиантными. Все делается для их нормализации. Вместо того чтобы избавиться от этой категории, которая была навязана мне, я хотел бы в полной мере раскрыть ее политический потенциал. В конце концов, он, возможно, намного шире, чем остальные. Ибо если монстры - это транссексуалы, гомосексуалисты, люди иных рас, то это также белые женщины, которые очень долгое время не имели статуса политических субъектов, дети, пожилые - как мы видели в случае с Ковид-19 - так называемые инвалиды, мигранты... Я призываю, вместе с Анжелой Дэвис и Донной Харауэй, к "республике монстров". На протяжении всей истории человечества создавались монстры, и сегодня мы являемся свидетелями их пробуждения. Это не маленькие изолированные движения, а настоящий эпистемологический разрыв. Это более глубокая тема, нежели равноправие. Это полный пересмотр понятий и грамматики, которые легли в основу того, что мы имеем в виду под законами, признанием и демократией. Для меня это называется сменой парадигмы, революцией. Отсюда берется очень серьезный поколенческий разрыв. Я наблюдаю, как после выхода моей книги появились два лагеря: молодежь, для которой мой текст - всего лишь еще одно свидетельство, и остальные, которые впадают в панику, когда чувствуют угрозу государственному порядку.

- В своей книге вы представляете сексуальную бинарность как выдумку...

- В капиталистической мысли происходило данное уменьшение сложности жизни мира и тела до бинарных оппозиций, которые служили прежде всего сведению организма до его производительной и репродуктивной способности. А сексуальная бинарность - это не просто идеология. Мы живем в обществе, где взгляды, практики, дискурсы и институты являются бинарными и гендерными. А это конструкция Запада, и относительно недавняя. Мне скажут: всегда были мужчины и женщины. Но до XVII века единственными телами, признанными суверенными, обладающими настоящей анатомией, были мужские тела. Женское тело было вторичным, дегенеративным, а беременность рассматривалась только как плод мужского семени. Затем, в Новое время, примат, которым религия владела в качестве дискурса по репрезентации тела и сексуальности, перешел к науке. При представлении в качестве научных понятия маскулинности и феминности, гетеросексуальности и гомосексуальности едва ли кажутся сомнительными. То же самое относится и к понятию расы, которое не так давно было научной категорией. Именно поэтому сегодня важно перейти к критической переинтерпретации науки и ее дискурса.

- И по этой причине ваше письмо настолько же литературно и поэтична, как философично и политично...

- Раньше я работал в области академической философии, пока не понял, что хочу, чтобы меня читали все, включая мою мать. Мои отношения с Вирджинией Деспентес были большой частью таковы. Она привела меня в литературу, а я ее - в эссеистику. Это было похоже на перекрестное опыление. Для меня важно, чтобы эта революция проходила бархатно, через поэзию. Даже если некоторые люди находят мои тексты полными насилия, это изменение должно пройти через трансформацию желания, чувственности. Потому что женоненавистничество, гомофобия и расизм очень глубоко укоренились. Если чувственность не изменится, не будет и революции.

- Точно так же вы выходите из подполья, которое создало вас, и публикуетесь в общенациональных СМИ.

- Да, потому что эта революция, подготовленная в подполье, сейчас вышла на улицы. А потом, за эти годы, я сильно изменился. И я увидел, что все вокруг меня все меняется. Мои родители, католики, консерваторы, правые, совершили невероятное путешествие. Раньше, когда я публиковал колонку в Испании, мама звонила мне, чтобы сказать, что я испортил ей неделю, что она больше не может появляться у парикмахера. Теперь же она ходит к парикмахеру с моими книгами. Если ничего не может измениться, то нет смысла писать, заниматься политикой или что-то в этом роде.

- Каково было ваше собственное путешествие, чтобы стать трансгендером?

- Доминирующим нарративом транссексуальности, и я сознательно использую этот медицинский термин, хотя и не подписываюсь под ним, является то, что люди, которые не отождествляют себя с полом, назначенным при рождении, являются гендерными дисфориками. Психиатр выписал вам рецепт на посещение эндокринолога, и у вас есть доступ к гормонам, которые вы считаете терапией для лечения вашей болезни. Для меня все было не так. С самого детства я чувствую себя диссидентом по половому признаку, ни мужчиной, ни женщиной. Когда я начал встречаться с девушками, меня называли лесбиянкой. Потом я стал очень политизированным, и это было самое прекрасное, что случилось со мной в жизни. В постфранкистской Испании в 1990-х годах для меня не было доступно ни феминистского, ни антирасистского образования, поэтому я поехал учиться в США, где я и вырос, размышляя об Анжеле Дэвис и Джудит Батлер. Их истории были основополагающими и очень важными для меня. Потому что, в противном случае, как еще я могу рассказать историю своей жизни? В таком обществе, как наше, быть женщиной - это уже второстепенная позиция, но быть лесбиянкой, а не бинарной, значит, что тебя просто не существует. И каждый раз, когда кто-то говорит мне: "Ты принимал тестостерон?" Я отвечаю, что большие дозы феминизма, которые я проглотил в своей жизни, гораздо важнее. Они сделали меня тем, кто я есть сегодня. Стать транссексуалом - это возможность стать своеобразной живой лабораторией для понимания того, как устроены маскулинность и феминность, гетеросексуальность и гомосексуализм.

- То есть, если и начинать революцию, то с себя?

- Абсолютно. Я бы также сказал, что не думаю, что это маргинально. Многие люди чувствуют себя небинарными, и, пытаясь приспособиться к очень гендерному обществу, в то же время чувствуют себя не в своей тарелке. Некоторые люди хотят стать трансвеститами. Но запреты, полоса препятствий, через которую они должны пройти, пугают их. Они говорят себе, что это ужасно, что они будут страдать. Но на самом деле это не так. Они пытаются войти в нормальную жизнь, что является недостижимым политическим идеалом.

- Почему недостижимым?

- Все ваши читатели знают это. Когда я слышу, как мои натуралки женатые подруги рассказывают мне о своей жизни, я говорю себе, что нет ничего сложнее, чем быть замужней женщиной с детьми. Вот говорят: "Я плохая мать". А что такое, черт возьми, хорошая мать? Или: "Это мой второй развод, и в 40 лет мужчины на меня больше не смотрят". Это делает мою транс-жизнь в тысячу раз счастливее! Я говорю им, что даже не понимаю, почему они не квиры. Потому что, я имею в виду, чего же они хотят на самом деле? Чтобы на них смотрели, их трогали, их слушали. Для меня гетеросексуальность - это не практика, это политическая система.

- Как вы думаете, кто-то увидит ее последние конвульсии?..

- Функция гетеросексуальности основывается на полной идентификации между сексуальной и репродуктивной практикой. Есть тысяча способов любить друг друга, которые не являются репродуктивными, но которые считались патологическими на протяжении всей истории. Я собираю книги по сексуальности, и на днях читал одну из них 1950-х годов под названием "Сексуальные отклонения и патологии". Среди них упоминались фелляция и куннилингус... Изобретение гетеросексуальности - это также генитализация секса. Сексуальность трансформировалась в проникновение пениса во влагалище, наказав все другие формы эротики. Поэтому я часто говорю: вопреки тому, что можно себе представить, нормативное гетеросексуальное угнетение работает на 100%. Я не знаю ни одного гетеросексуала, который был бы доволен своей сексуальностью, даже Уэльбек, который, кстати, постоянно жалуется.

- Но вы пишете, что становление транссексуалом не сделало вас свободнее...

- Я не свободен, потому что свобода конструируется. Свобода - это борьба, искусство, коллективный опыт. В этом смысле я очень дерридеанец, потому что Жак Деррида говорил: "Демократия грядет". "Я также скажу, и это мысль восставших рабов Гаити: до тех пор, пока все тела не перестанут угнетаться, я не буду свободен.

- Как бы вы определили свой феминизм?

- Я говорю о трансфеминизме, революционном феминизме, который выполнил бы радикальную критику эпистемологии сексуальных различий и воспринимался бы как социальная и политическая трансформация. И который, в отличие от феминизма натуралок, признает женщин-трансвеститов. Нет такого тела, который был бы более угнетен или более подвержен насилию, чем они.

- Каково это - быть в авангарде идей и борьбы?

- Ты становишься революционером, когда тебе нечего терять. Что ждало меня в католической правой Испании? Либо жизнь в самых строгих рамках, либо смерть. Я думаю, что для людей, которые проводят демонстрации на улицах, для девушек, которые говорят об изнасилованиях и харассменте, для цветных - их жизнь поставлена на карту. Красота всего этого в том, что бы верить в то, что все вместе мы будем делать все по-другому. Жить этой верой для меня большая радость.

ELLE