Инвестиционный бум в сфере ИИ — независимо от того, является ли он, как я склонен считать, пузырем, — является наглядным примером того, насколько ошибочно характеризовать капитализм как рыночную экономику
Идеологи системы постоянно твердят о рынках. По их мнению, рынки передают информацию о потребностях и желаниях людей отдаленным производителям, которые затем соответствующим образом адаптируются. Таким образом, культ рынков сводится к утверждению о взаимосвязи между информацией и инвестициями. Для сторонников рынка даже самый мудрый центральный планировщик в мире не может адекватно реагировать на потребности людей, потому что планирование разрушает систему оценки, которая передает информацию, позволяющую осуществлять рациональное планирование.
Оставив в стороне сложные дебаты о расчетах и планировании, давайте на мгновение задумаемся, играют ли рынки ту роль, которую они должны играть при капитализме. Размышление показывает, что если бы капитализм действительно можно было описать как рыночную экономику в чистом виде, он не обладал бы ни одной из революционных характеристик, которые у него явно были в прошлом. Наиболее очевидной чертой системы является тенденция постоянно трансформировать организацию производства с целью увеличения прибыли в конкурентной среде. Совершенно не очевидно, что искусственный интеллект и связанное с ним развитие центров обработки данных приведут к такому перевороту. Однако очевидно, что некоторые важные игроки считают, что это произойдет, или, по крайней мере, хотели бы создать такое впечатление.
Каким бы ни был конечный результат нынешнего инвестиционного бума, одно ясно: он никак не может быть реакцией на информацию о существующих предпочтениях потребителей. Именно потому, что генеративный ИИ — это принципиально новая технология, применение которой еще находится в стадии разработки, инвестиции и развитие, которые они питают, не зависят от спроса или, в лучшем случае, основаны на предположениях, которые не могут основываться на ценах. Именно эта невосприимчивость к рыночным сигналам делает эти инвестиции потенциально революционными.
Рассмотрим ситуацию ноября 2022 года, непосредственно перед выпуском ChatGPT. Спрос на генеративный ИИ в тот момент был практически нулевым. Но после выпуска ChatGPT в разработку технологии хлынули огромные инвестиции. Почему все эти инвестиции обрушились на бизнес, на продукцию которого не было очевидного спроса? Это произошло потому, что ритм капиталистических инвестиций определяется будущими ожиданиями прибыли, которые в значительной степени оторваны от существующих потребностей и желаний населения, не говоря уже о более широком учете социальных потребностей.
Система спроса и предложения фактически играет в капитализме второстепенную роль. Наиболее характерной чертой капитализма является независимость инвестиций от спроса – насколько они ориентированы на спекулятивное будущее и насколько мало они зависят от информации. В противоположность этому, чисто рыночное общество было бы совершенно не похоже на то, что мы привыкли считать капитализмом в его классическом, динамичном смысле. В таком обществе производители получали бы точную информацию о существующем спросе. Это привело бы к высокоразвитому разделению труда, конечным следствием которого стало бы снижение конкуренции, поскольку каждый производитель находил бы именно ту нишу, для которой он идеально подходил. Общество было бы довольно технологически консервативным именно потому, что все факторы производства (в частности, труд и капитал) оплачивались бы в соответствии с их производственным вкладом. В результате накопление капитала было бы низким, и было бы мало стимулов или возможностей для крупных ставок на будущее. Крайне важно, чтобы для нормального функционирования рыночное общество требовало низкого уровня неравенства доходов, поскольку только тогда предельная полезность денег была бы эквивалентна и цены отражали бы фактический спрос. Величайшим теоретиком такого общества является Дюркгейм, чей утопизм часто ошибочно принимают за позитивизм.
В условиях капитализма рынки играют определенную роль в распределении существующих ресурсов; однако то, что действительно отличает эту систему, нельзя описать с помощью рыночных механизмов. Если бы система цен работала так, как утверждают ее самые ярые сторонники, зачем вообще нужен был бы экономический рост, и в частности, почему он принимал бы столь резко прерывистую форму на протяжении всей истории капитализма? Вполне функциональная система распределения ресурсов посредством цен возможна и без какого-либо роста вообще; рост, по-видимому, требует использования ресурсов для производства товаров и услуг, на которые в настоящее время нет спроса, и, следовательно, зависит от разрыва связи между спросом и предложением, которую рыночная система призвана сохранять и регулировать.
Исторически сложилось так, что рынки в лучшем случае имеют лишь косвенную связь с экономическим ростом. Существует множество примеров того, как расширение рынка приводило к экономической инволюции – африканская работорговля, пожалуй, является самым ужасным и очевидным из них. Этот континент заплатил за свое участие в глобальных рынках огромными демографическими потерями, от которых он, возможно, до сих пор не оправился. Можно также упомянуть влияние торговли зерном на Восточную Германию с XVI века, которое привело к укреплению репрессивного контроля над трудом в крупных поместьях, или проникновение флорентийских купцов в Тоскану, что подорвало местные земельные рынки в XV веке.
В прошлом существовало множество рыночных обществ, не являвшихся капиталистическими, и, вероятно, в будущем их будет еще больше. Решающим моментом капитализма является скорее то, что это общество, в котором основные средства производства находятся в частной собственности, и, как следствие, инвестиционные решения принимаются нескоординированным, анархическим образом на основе более или менее слепых предположений о том, какую прибыль может принести будущее. Сами фьючерсные рынки, как известно, спекулятивны. Они не предоставляют фактической информации о будущем, а в лучшем случае лишь видимость рациональности экономической деятельности, которая может быть не боле чем ставкой. В любом случае, суть в том, что производство, ориентированное на существующий спрос, играет в капитализме в лучшем случае ограниченную роль.
Всё это указывает на важнейшую проблему: поразительное несоответствие между человеческими потребностями и капиталистическими инвестициями. Давайте снова вернёмся в конец 2022 года. Какие существующие потребности могли бы быть хотя бы частично удовлетворены триллионами долларов инвестиций? Представляются многочисленные варианты: переход к «зелёным» технологиям, расширение образовательных возможностей, улучшение доступа к здравоохранению… Тот факт, что вместо этого невообразимая сумма была вложена в технологию, которая, какой бы привлекательной она ни была, не имела очевидного спроса, не говоря уже о насущной необходимости, следует считать явным провалом капитализма и веским аргументом в пользу организации экономики по принципиально иным принципам.
В ответ можно подчеркнуть, что именно эта решимость совершить скачок в неизвестное будущее придает капитализму его специфическую динамику. Но действительно ли нам нужна спекулятивная слепота, чтобы найти наилучший путь вперед? Существует множество других источников информации – помимо возможностей получения огромной прибыли в будущем – которые могли бы обеспечить более рациональное руководство для использования накопленного богатства наших невероятно богатых обществ. Вопрос «что мы еще не открыли, какими путями мы еще не прошли» никогда не ставится, потому что на нас навязали огромную ставку на то, чего никто не хотел и в чем не нуждалась ни одна наука. Ложный детерминизм технологического прогресса исключает возможность задавать такие вопросы. Возможно, наиболее важный момент, который следует помнить, заключается в том, что история – это бесконечно сложное разветвленное дерево, а не восходящая линия, и именно политика формирует ее структуру.