«Скользящие»: Иллюстрации к Лейбницу
В издательстве «Совпадение» готовится к выходу новая книга культуролога Павла Родькина «Конец эпохи сериалов. Власть будущего». С любезного разрешения автора публикуем фрагмент книги
Идея существования мультивселенной, которая нашла отражение в том же «Звездном пути», является чрезвычайно привлекательной для кинофантастики. Путешествие по параллельным мирам возбуждает воображение ничуть не меньше, чем возможность путешествия во времени. Особый вес данной концепции добавляет то, что эта идея соотносится и получает теоретическое подтверждение в физике и квантовой механике.
Проблема заключается в том, что параллельные миры представляют собой известную политическую и социальную альтернативу, которая всегда потенциально опасна для существующего порядка вещей — даже, и в особенности, на теоретическом уровне. Альтернативная реальность, уже в виде невинного спекулятивного допущения, является экзистенциальной угрозой, особенно если обещает лучший по сравнению с наличествующим мир.
Можно выделить три устойчивые политические позиции относительно альтернативной реальности — неважно существовала она в прошлом, существует параллельно прямо сейчас или же предполагается как образ будущего:
1. Иной мир невозможен
2. Иной мир недопустим
3. Иной мир не нужен.
Иной мир — не философская абстракция, это всегда не-капиталистический мир, который:
1. Активно отрицается как утопия (общество всеобщего благоденствия без бедности и угнетения — невозможно)
2. Фальсифицируется: для людей создаются ложные альтернативы
3. Игнорируется и замалчивается
4. Высмеивается и забалтывается.
На практике все существующие способы отношения к альтернативной социальной реальности имеют гибридный характер — все они являются частью войны на уничтожение такой альтернативы. К параллельным мирам и зеркальным вселенным нужно относиться с большой осторожностью и держать их под постоянным подозрением. За альтернативное развитие истории нужно заплатить уничтожением собственного мира, что недвусмысленно и жестко показано в финальной сцене «Планеты обезьян» Франклина Дж. Шаффнера (1967). Однако человеческий разум смело и упорно продолжает «путешествовать» по мультивселенной, она манит и привлекает, а желание заглянуть в нее остается непреодолимым. Завязка сериала «Скользящие» (1995–2000) состоит в случайном и побочном открытии возможности путешествовать по параллельным мирам. Вместо гравитационной машины, работающей по принципам Эйнштейна—Подольского—Розена, студент-физик Куин Мелори создает устройство, позволяющее открывать порталы и «скользить» через них в миры, существующие параллельно реальности Мелори. Вместе со своим учителем профессором Артуро, подружкой Уэйд и случайно затянутым в воронку портала Рембрандтом Брауном Мелори отправляется в путешествие в параллельный мир, чтобы затем пытаться найти дорогу домой, на Землю-Прайм. «Скользящим» встречаются самые разные варианты и комбинации: мир, в котором русские захватили Америку; мир, в котором власть принадлежит мафиозным кланам; мир, в котором не был изобретен пенициллин; мир египетских оракулов; мир динозавров; мир, ведущий войну за свободу и выживание с враждебной расой крамагов и т. д. Все представленные модели в целом стандартны для массовой культуры, но позволяют ответить на вопрос: «А что, если?..»
«Скользящие» иллюстрируют фундаментальный тезис Готфрида Вильгельма Лейбница о «лучшем из миров». Концепция Лейбница заключается в том, что наш мир создал всеблагой Бог, который из всех бесконечно возможных вселенных не мог выбрать для творения не самый лучший. В «Опытах теодицеи» Лейбниц пишет: «Я называю миром все следствия и всю совокупность существующих вещей, чтобы уже нельзя было утверждать, будто могут существовать еще многие миры в разные времена и в разных местах. Потому что все их в совокупности следует считать за один мир, или, если угодно, за один Универсум. И когда все времена и все места в этом Универсуме будут наполнены, все же остается верным, что их можно было бы наполнить бесконечно разнообразными способами и что существует бесконечное число возможных миров, из которых Бог необходимо избрал наилучший, потому что он все производит по требованию высочайшего разума».
Идея Лейбница произвела большое впечатление уже на современников. Она потрясает и обезоруживает. На теологическом, онтологическом, логическом и социологическом уровнях концепция лучшего из миров дает основание для развития, в том числе и негативного. Жиль Делёз, комментируя Лейбница, замечает: «Почему Бог избрал этот мир, а не другой, хотя и другой был возможен? Ответ Лейбница: потому что именно этот мир математически имеет в виду максимум непрерывности и единственно в этом смысле он — лучший из возможных миров». Бог, продолжает Делёз, «делает выбор между бесконечным множеством в равной степени возможных миров, которые, однако, несовозможны друг с другом. В Божьем разуме существует бесконечное множество миров, и Бог среди возможных миров, которые несовозможны друг с другом, выберет один. И какой же? К счастью, мы еще не занимались этим вопросом, но ответ Лейбница легко угадать: Бог выберет лучший мир. Наилучший. Он выберет лучший из возможных миров. Он не может выбрать все сразу, они несовозможны».
Формула лучшего из миров — одна из самых емких и открытых для спекуляций. Из нее можно сделать важные политические выводы, от критики до апологии нашей реальности. Лучший из миров — мир, в котором Я существую. Речь идет не об онтологическом солипсизме, а об онтологическом автономизме. Параллельные реальности — это, используя терминологию Делёза, несовозможные реальности. Несовозможность не значит невозможность. Несовозможные реальности не отрицаются напрямую, но на них, даже если бы они были совозможны, необходимо смотреть свысока. Все происходящее в параллельных мирах имеет значение, только если ведет или, соответственно, не ведет к возвращению на Землю-Прайм. Их второстепенность заключается еще и в том, что оставаться в них можно только на ограниченное время — сами по себе они незначимы.
Критики Лейбница, тот же Вольтер в повести «Кандид, или Оптимизм» (1759) или Артур Шопенгауэр в концепции «худшего из миров», исходили из экзистенциальной установки. Вольтер понял Лейбница слишком буквально. Все в итоге упирается во всепобеждающий быт и полную драмы повседневную жизнь, что показано в фильме «Все везде и сразу» Дэниэла Шайнерта и Дэна Квана (2021). Лучший из миров — не теологическая проблема, но и не экзистенциальная. Лучший мир может быть самым худшим с точки зрения условий жизни, но он все равно остается лучшим, потому что является родным для нас. Страдание или благоденствие, зло или добро не имеют отношения к идее Лейбница.
«Скользящие» иллюстрируют ее самым наглядным образом: существует множество параллельных миров, в которые можно попасть, но вне зависимости от того, как организован конкретный мир, он является худшим по отношению к исходному, из которого прибыли путешественники. Даже самый продвинутый в технологическом или социальном отношении мир — хуже оригинального. В конце концов, по законам формальной логики, А и не-А не могут быть одновременно истинными. Правда, этот принцип зеркален по отношению к не-А: для жителей самого ужасного параллельного мира Земля-Прайм в свою очередь также не является лучшей реальностью.
Чтобы параллельный мир стал по-настоящему альтернативным, необходим новый игрок, Большой Чужой. Альтернатива должна быть заметна невооруженным глазом. Русская угроза не подходит для этой цели: она сводится к анекдотической страшилке наподобие секретного советского бункера, расположенного прямо под американским торговым центром в сериале «Очень странные дела» (2016–2026). Захват США русскими — классический сюжет в духе «Красного рассвета» Джона Милиуса (1984) или серии компьютерных игр «Командуй и Завоевывай: Красная Угроза» — уже не пугает обывателя. Он воспринимается как пошлый гротеск. Для того чтобы добиться требуемого аффекта, необходима более тонкая и изощренная ситуация, сконструированная в сериале с издевательским названием «Ради всего человечества» (2019–...). СССР в нем первым высаживает человека на Луну, а США проигрывают конкуренцию за космос. В мире «Ради всего человечества», как это широкими мазками обозначено в начале второго сезона, все происходит наоборот применительно к реальной истории: СССР не вторгается в Афганистан, Джон Леннон переживает покушение, а Иоанн Павел II — нет, и т. д. Впрочем, русские показаны все так же карикатурно, как в эпоху холодной войны — современный мультикультурализм явно не распространяется на них. В этой альтернативной реальности в США нет ни расизма, ни гендерной дискриминации, всем управляют сильные и умные женщины, ради чего можно расплатиться превосходством русских. Но этот прекрасный мир считается «плохим», потому что он параллелен. Для того чтобы мир Земли-Прайм был лучшим из всех возможных миров, необходим более могущественный враг. Большой Чужой появляется в виде развитой расы кромагов — иной ветки генетической эволюции, ведущей войну с человечеством. Когда они открыли технологию скольжения, то стали захватывать и жестоко порабощать все параллельные миры, до которых только могли дотянуться. Категоричность императива Лейбница и его жестокость проявляются в ситуации, которая описана в сериале «Человек в высоком замке» (2015–2019), основанном на одноименном романе Филипа Дика (1962). В альтернативной реальности «Человека в высоком замке» нацистская Германия победила во Второй мировой войне, а США повержены и разделены между Третьим Рейхом и императорской Японией. Сопротивление находит загадочные и неизвестно кем снятые кинопленки, на которых запечатлена реальная история, где Германия терпит поражение. Но для вселенной «Человека в высоком замке» эта реальность является альтернативной и, как выясняется дальше, параллельной. Если быть последовательным и считать, что для героев, существующих в этом жутком мире, он является «лучшим из возможных», то это чудовищно! Но по логике Лейбница именно так и должно быть. Реальность для героев «Человека в высоком замке» является единственно возможной и единственно лучшей — открытие портала в другое измерение или другой мир принципиально ничего не меняет.
Интересно, конечно, как принцип лучшего мира понимается в США — в стране эмигрантов, которые точно так же в свое время осуществили путешествие буквально из одного мира в другой. Для Америки с ее геоэкономической и социальной мобильностью перемещение или даже эмиграция в параллельную реальность в поисках лучшей жизни не является настолько уж противоестественной или запретной идеей. Но решение экзистенциальных проблем таким образом ведет к онтологической катастрофе, особенно если из параллельной реальности нельзя вернуться обратно. В этом и заключается главная проблема фильма. Параллельный мир — это Другой мир; его сходство или даже полная идентичность с оригиналом не могут обмануть. С этим различием ничего нельзя поделать, граница оказывается непреодолимой. В параллельном мире нельзя «осесть». Модус реальности остается всегда неизменным, в чем и заключается суть проблемы, заданной Лейбницем, а вовсе не логические изъяны или несостыковки его учения, на которые указывали Бертран Рассел или Делёз. Конечно, важен исходный мотив, который служит алиби для самих «скользящих». Они путешествуют по мирам не в поисках лучшего, а в поисках собственного — Земли-Прайм, куда стремятся вернуться. Превратиться в «кочевников», путешествующих между множественными реальностями — страшное наказание. Мультивселенная угрожает обернуться вечной одиссей, настоящим адом. Еще одна важная мораль таких путешествий заключается в том, что, раз выскользнув из лучшего из миров (даже из научного любопытства или по недоразумению), в него невозможно вернуться, не принеся за это жертву и не заплатив страшную цену. Одиссея не является увеселительной прогулкой или интересным приключением.
Уже во втором сезоне «Скользящие» начали деградировать. Сюжет престал иметь стройность, сериал скатился в мистику, фэнтези и т. п. Такой результат закономерен и кроется не в сценаристском или режиссерском провале, а в самой онтологической конструкции этой истории. Когда иные реальности в самых разных кон фигурациях становятся доступными — только выбирай понравившуюся — они оказываются ненужными. В параллельных мирах нет ничего хорошего, там нечего делать и нечего «ловить». В другие реальности можно «заглянуть», но нельзя свободно скользить между ними. Даже путешествие во времени, но в пределах своего модуса реальности, является более приемлемым. Подобные перемещения и даже целые темпоральные войны присутствуют во всех версиях «Звездного пути», но гораздо более пугающей на их фоне выглядит именно зеркальная вселенная. Впрочем, как известно из продолжений «Терминатора», перемещения во времени и вмешательство в прошлое порождают новые реальности.
Ловушка параллельных миров заключается еще и в том, что их альтернативность весьма условна. Ни одного хорошей коммунистической реальности встретить в них невозможно. Легче представить себе общество Древнего Египта, достигшего стадии развития современного Запада, чем успешное коммунистическое общество всеобщего благоденствия, даже существующее в каком-то другом измерении. Суть проблемы не в отклонении от «нормы», а в невозможности выхода за пределы капиталистической нормы как таковой.
Антиутопии предлагают разные модели плохой жизни, между которыми пока еще существует выбор. Массы могут существовать в реальности «Элизиума» Нила Бломкампа («Элизиум: Рай не на Земле», 2013), «Эквилибриума» Курта Уиммера (2002), «Обливиона» Джозефа Косински (2013). Данный выбор не абсурден — напротив, он предельно прагматичен, и к нему нужно отнестись максимально ответственно. Главный урок, который всего лишь за несколько серий успевают преподать «Скользящие», заключается в том, что не стоит роптать, если реальность превращается в антиутопию, главное, чтобы она была первоначальной. Лучше существовать в своей, лучшей антиутопии из всех возможных, чем в чужой потенциальной утопии. Бежать из этой реальности невозможно, а попытки предосудительны. «Элизиум» и «Эквилибриум» гораздо «лучше», чем «Обливион», потому что они все еще остаются человеческим миром. Идея Лейбница не является «реакционной» как это может показаться на первый взгляд. Революционные силы сделали из нее позитивные выводы, воплотив их в строчках советской версии «Интернационала»: «Мы наш, мы новый мир построим…». Мир можно и нужно изменять к лучшему, и это будет новый и именно наш мир.
тэги
читайте также