Комнатные растения и хуака

30 октября 2021 / 22:14

Выступление писателя и активиста Со Майера на семинаре, посвященном "Калибану и ведьме" Сильвии Федеричи

"Я думаю, ведьмам приходится нелегко, - продолжал он, - нынче, когда большинство работает в мастерских и на фабриках, трудно портить урожай. Им, наверное, ужасно грустно, этим ведьмам, переходить от порчи пшеничных полей к порче домашних растений".

Дэниел Мэллори Ортберг "Свадебная вечеринка" из сборника "Веселая дева".

Дэниел Мэллори Ортберг, сооснователь феминистского сатирического сайта The Toast, в этом сборнике пересказов сказок представляет нам жуткое эхо "Калибана и ведьмы" Сильвии Федеричи; в частности, Федеричи указывает на то, что ведьма связана с капитализмом: в словах о "порче домашних растений" можно расслышать наемный труд, ограждение, индустриализацию, отчуждение от природного мира и одомашнивание.

"В лесу мы будем на воле", - цитирует Федеричи слова серфов из английской хроники середины XII в. по книге Родни Хилтона "Закрепощённые освобождаются". Свободное цитирование превращает книгу Федеричи в бесценную "сумку", по выражению Урсулы К. Ле Гуин, книгу с изначальным намерением поделиться самыми разнообразными фактами, от песен до обвинений и статистики, чтобы читатели вместе с автором смогли принять участие в путешествии в мир замалчиваемой истории. Таким образом, эта книга - настоящая гримория, в которой сплетаются чары из невероятного множества исторических и теоретических источников ради доказательства главного тезиса: охота на ведьм в позднем средневековье была не отклоняющимся от нормы социальным явлением, а санкционированной государством политикой геноцида, проводимой параллельно и по принципу обратной связи с трансатлантической работорговлей и завоеванием Америки. Этот процесс геноцида, утверждает Федеричи, обеспечивал логику развертывания капитализма.

Главная мысль книги Федеричи объясняет, как мы докатились до того, что сами стали испорченными (или загубленными) домашними растениями. "Именно, - пишет она, - в камерах пыток и на кострах, на которых погибали ведьмы, были выкованы буржуазные идеалы женственности и домашнего очага". Эти идеалы, которые продолжают заключать повседневный спектр культурно-специфического гендерного опыта в рамки всеобще одобряемых норм бинарности, продолжают поддерживать в рабочем состоянии "домашнее растение": неоплачиваемый и невидимый труд по уходу в порабощенном пространстве домашнего хозяйства, превращенный в декоративное украшение в качестве ложной награды за то, что его отделили от общего достояния, к которому он принадлежит.

Однако Федеричи также считает, что полноценное исследование такого порабощенного сознания предполагает, что те, кто занимается домашним трудом и трудом по уходу, включая секс-работу, являются домашними растениями, спящими агентами в марксистской интерпретации истории; что под диссоциативной фетишизацией природного/культурного в декоративное/одомашненное остается растением. Центральное место во введении к "Калибану и ведьме" занимает каталог феминистской теории, в котором объединена критическая историография Европы и Америк с тем, что позднее станет экофеминизмом, включая таких авторов, как Мария Мис и Вандана Шива. Когда Федеричи утверждает, что "производство "женщины-извращенца" было шагом в превращении vis erotica в vis lavorativa - то есть первым шагом в трансформации женской сексуальности в труд", то этот тезис имплицитно связан с идеей, которая проходит сквозь всю книгу и которая демонстрирует необузданную энергию растущего мира - vis erotica, по отношению к которой колдовство можно назвать системой настройки – в качестве сопротивления таксономизации как причины интеллектуальной замкнутости.

Среди всегда поразительных находок Федеричи особенно выделяется установление связи между религиозным следствием в рамках процессов охоты на ведьм и "началом демографического учета... переписи населения и формализации самой демографии в качестве первой "государственной науки"". Что меня по-прежнему больше всего восхищает в книге Федеричи, так это ее отказ от подобной формализации. Текст ее книги неклассифицируемый, междисциплинарный. Ее богатый и насыщенный примерами (чтобы делиться, а не накапливать) текст обрабатывает края своей карты, именно там, где появляются ростки диких растений - часто в сносках: это не интеллектуальный урожай, а неодомашненные, только зацветающие идеи, которые намечают пространство для дальнейшей научной работы и солидарного политического/активистского действия.

* * *

В свете пересекающихся современных политических проблем мне кажется, что существует связь между этими краями и между этими проблемами: во-первых, место мусульман и евреев в средневековой Европе и за ее пределами, которое появляется в нескольких разрозненных упоминаниях в книге о крестовых походах и инквизиции как продукт стратегического политического отчуждения - предтеча охоты на ведьм, рабства и колонизации.

Еще более широкие возможности появляются в сносках: мусульманские правители на Пиренейском полуострове предложили свободу европейским рабам, а в Аль-Андалусе были мусульманские женщины-врачи; другими словами, на европейском континенте, пережившем жестокость крестовых походов и Реконкисты, существовало общество, которое и воплощало, и теоретизировало альтернативу феодальному христианству. Аналогичные разрозненные упоминания о параллелях между суевериями о ведьмах и евреях (включая представление, связанное с поклонением дьяволу, о том, что у тех и других были рога) наводят на мысль, что необходимо провести серьезное исследование, взяв более подробную карту верований Европы, ее социальных структур и экономики (учитывая вынужденное положение европейских евреев как ростовщиков), особенно с учетом взаимосвязей между крестовыми походами, Реконкистой и завоеванием Америки, чтобы понять конфигурацию "Иного", которая опасно продолжает возникать в европейском популизме.

Во-вторых, проблески изменения законов и общественных норм воимя продуктивности и порядка в отношении секс-работников (предполагаемых женщин и гетеросексуалов) и гомосексуалов (предполагаемых мужчин) позволяют расширить или перефразировать тезис Федеричи о приручении женственности, включив в него приручение гендера ради бинарности, цис- и гетеронормативности. Недавно возникшая историография ЛГБТКI+ обязана своим появлением идеям Федеричи и предлагает способ расширить ее, чтобы понять, как принуждение к гендерной бинарности и сопутствующей гетеросексуальности служит капитализму. Ассоциация ведьмы с непродуктивными, ненормативными гендерными и сексуальными конфигурациями наиболее убедительно подтверждается ее деструктивным, хотя и недостаточно подкрепленном источниками этимологическом наблюдением: "Педик (faggot) напоминает нам, что гомосексуалисты иногда служили хворостом для костров, на которых сжигали ведьм, а итальянское finocchio (фенхель) относится к практике набрасывания этих ароматных овощей на колья, чтобы скрыть зловоние горящей плоти".

В заключительном разделе, "Женщины коренных народов - это дикое присутствие", хотя и мимолетное, которое слышно через цитаты Федеричи из историков колонизации Ирен Сильверблатт и Элеоноры Ликок. То, что Ликок вынуждена искать доказательства гендерного равенства до завоевания в трудах французского миссионера-иезуита для народности монтанье-наскапи (который сегодня считается европейским обозначением двух родственных, но разных народов инну, одного оседлого и другого кочевого), подчеркивает текущую колониальную практику ограждения и стирания. В поэтико-политическом манифесте "Как мы делали всегда" Лиэнн Бетасамосаке Симпсон (Michi Saagiig Nishnaabeg) очень ясно показывает связь между навязыванием примитивного накопления народам Острова черепах и настойчивым утверждением того, что она называет "церковными отношениями" (гетеронормативные браки и крещение) и иерархизированным, бинарным полом как методами навязывания логики производства.

Этот третий дикий край текста наиболее наглядно проявляется в вопросе Федеричи о том, что бы произошло, если бы ведьма Сикоракса, а не ее сын Калибан, была главной фигурой восстания в "Буре" Шекспира. Лидерство женщин коренных народов и людей двух духов в сопротивлении турбокапиталистическому опустошению земли, воды, минералов и даже знаний коренных народов теперь не вопрос, а необходимость.

Федеричи пишет: "Охота на ведьм не уничтожила сопротивление колонизированных. Благодаря, прежде всего, борьбе женщин, связь американских индейцев с землей, местными верованиями и природой сохранилась и после преследований, обеспечивая на протяжении более пятисот лет источник антиколониального и антикапиталистического сопротивления. Это чрезвычайно важно для нас сейчас, когда по всей планете идет новое наступление на ресурсы и образ жизни коренного населения; ведь нам необходимо переосмыслить, как конкистадоры стремились покорить тех, кого они колонизировали, и что позволило последним подорвать этот план и, вопреки разрушению их социального мира и их среды обитания, создать новую историческую реальность".

В качестве примера сопротивления она приводит движение Таки Онкой 1560-х годов, когда такионко сформулировали общеандийский (кечуанский) союз хуака (или вак'ас), или место-предок-дух-ритуал-мироздание. Телесное ощущение единства мира, проходящее через поколения, виды, пространство и время, которое привело к колониальному хуакациду как в отношении объектов/мест, как их воспринимали конкистадоры, так и к охоте на ведьм в отношении тех - в основном женщин - кто их обслуживал.

* * *

Хуака продолжают существовать на земле, а также в искусстве, например, в творчестве чилийского эрудитки и миротворки Сесилии Викуньи. Реальность места-предка-духа-ритуала-мироздания лежит в основе действий защитников воды и земли на всем Острове черепах, а также действий протестующих в Эквадоре, которые только что одержали победу над внедрением правительством пакета мер жесткой экономии, навязанного МВФ.

Так выглядит современный политический импульс и вызов - в смысле энергии и ответственности - в фигуре ведьмы: быть частью, с уважением, деколониальной "новой исторической реальности" - которая абсолютно укоренена в непрерывной реальности коренных народов - реализуемой в танце, искусстве, песне, истории, действии и присутствии во всем мире движениями и общинами коренных народов.

Или, говоря словами стихотворения Симпсон "под вечным твоим светом":

я вижу, как она бежит

сквозь лес, через камни и мох

я вижу, как она несет с собой утраченное прошлое,

как бежит сквозь стыд с горящим сердцем,

как делали все предки без усилий,

под вечным твоим светом.

Verso


тэги
феминизм; 

читайте также
Быть ведьмой
Две или три вещи, которые я не понял, работая над книгой Рози Брайдотти "Постчеловек"
Трансгендеры требуют выгнать философа
Кто проиграл сексуальную войну?
Может ли у талибов быть что-то общее с "политкорректностью"? Удивительно, но есть одна вещь...