Иные подходы к осмыслению прошлого, настоящего и будущего человечества

Лекция «Иные подходы к осмыслению прошлого, настоящего и будущего человечества» публикуется в рамках проекта «ДНК РФ: Духовно-нравственная культура России»

Не только цивилизации

В предыдущих обсуждениях мы рассматривали цивилизационный подход, предполагающий признание уникальности каждой страны или группы стран, обусловленной их собственными традициями и историческим опытом. Однако данный ракурс не является единственным способом интерпретации исторического процесса и современной социальной динамики.

Значительное число мыслителей стремилось выявить универсальные законы, действующие для всего человечества независимо от географических и культурных различий. Их основная интенция заключалась в утверждении тезиса о том, что все народы проходят сходные стадии развития, различаясь лишь темпом прохождения этих этапов.

Марксизм и кинематограф: пример Сергея Эйзенштейна

Наиболее влиятельная универсалистская теория сложилась в XIX веке — это марксизм, разработанный немецким философом Карлом Марксом. После Октябрьской революции 1917 года он был возведён в ранг государственной идеологии Советского Союза.

Марксизм не оставался сугубо академической доктриной; его активно популяризировали через художественные средства — литературу, поэзию, живопись, кинематограф. Одной из ключевых фигур этого направления стал советский режиссёр Сергей Эйзенштейн, который с энтузиазмом воспринял революционные преобразования. В своих мемуарах он писал: «Революция дала мне в жизни самое дорогое — она сделала меня художником». Для Эйзенштейна новый общественный строй стал условием творческой самореализации, которую до 1917 года он, вероятно, не смог бы обрести в полной мере.

Его фильмы «Стачка» и «Броненосец «Потёмкин»» признаны классикой мирового кинематографа и поныне изучаются в профильных учебных заведениях. За их художественным совершенством стояла чёткая идеологическая программа: революция в России — лишь первый этап всемирного пролетарского переворота, который приведёт к объединению рабочих всех стран, упразднению классового неравенства и установлению коммунистического строя.

Данная установка являет собой классический универсализм: единая историческая траектория для всех обществ. Подобно нарративу о герое, проходящем испытания и достигающем финального торжества, марксизм предполагал неизбежное движение всех народов к коммунизму.

Сергей Эйзенштейн родился 22 января 1898 года в Риге, входившей тогда в состав Российской империи. Его отец, главный архитектор Риги, оставил заметный след в городской застройке; мать происходила из зажиточной купеческой семьи. Детство будущего режиссёра, несмотря на материальный достаток, было омрачено частыми родительскими конфликтами; сам он определял это время как «период печали». В 14 лет, после развода родителей, он остался с отцом.

Эйзенштейн получил фундаментальное домашнее образование: овладел французским, немецким и английским языками, брал уроки верховой езды и фортепиано. Особое увлечение рисованием, особенно карикатурами и комиксами, проявилось уже в детстве. В 1906 году семья посетила Париж, где юный Сергей впервые увидел кинофильм, что стало поворотным моментом в его судьбе. По настоянию отца он поступил в Петроградский институт гражданских инженеров, намереваясь стать архитектором, однако революция 1917 года кардинально изменила его жизненный путь.

После Октябрьской революции Эйзенштейн добровольно вступил в Красную армию, где служил телефонистом, сапёром и художником-оформителем в армейской самодеятельности. В 1920 году он поступил в режиссёрские мастерские под руководством Всеволода Мейерхольда, начиная с работы театральным декоратором и затем перейдя к самостоятельной постановке спектаклей. В 1924 году вышел его первый фильм «Стачка», принёсший режиссёру известность.

В 1925 году, в возрасте 27 лет, он создал «Броненосец «Потёмкин»», который произвёл сенсацию. Особое впечатление на зрителей произвела сцена на Одесской лестнице, ставшая одним из самых цитируемых эпизодов в истории кино. Фильм был признан лучшим фильмом всех времён и народов по опросам многих критических изданий. Впоследствии Эйзенштейн снял «Октябрь», «Александр Невский» и трилогию об Иване Грозном.

Примечательно, что Эйзенштейн стал профессором и доктором искусствоведения в 1939 году, не имея формального диплома о высшем образовании, — его научный статус был признан по совокупности заслуг. Режиссёр ушёл из жизни 11 февраля 1948 года, не дожив до 50 лет, но оставил наследие, которое навсегда изменило мировой кинематограф.

С точки зрения Эйзенштейна и его современников, марксизм воспринимался как передовая идеология, чьи недостатки и теоретические лакуны на тот момент не казались существенными. Целевая установка марксизма — построение коммунистического общества — выглядела привлекательной для значительной части интеллигенции и рабочих.

Сущность марксистской теории

Маркс и его последователи разработали схему, согласно которой любое человеческое общество проходит последовательные общественно-экономические формации. Их насчитывается пять:

Первобытно-общинный строй — характеризуется малыми племенными группами, присваивающим хозяйством (охота, собирательство), отсутствием государственных институтов и социального расслоения. Это исходная стадия, где средства производства находятся в коллективной собственности.

Рабовладельческий строй — возникает с переходом к земледелию и скотоводству, появлением прибавочного продукта, что создаёт условия для захвата одних людей другими и превращения их в рабов. Формируются государство, армия, правовые системы, обслуживающие интересы собственников. Уже на этом этапе проявляется схематизм формационной теории, поскольку исторические реалии многих обществ не укладываются в данную модель.

Феодализм — рабство уступает место зависимости крестьян от землевладельцев. Крестьяне юридически свободны, но прикреплены к земле и обязаны нести повинности (барщина, оброк) в пользу феодала. Эта система напоминает современные кредитные отношения, где заёмщик остаётся должен владельцу капитала.

Капитализм — утверждается с развитием промышленности, фабричного производства и наёмного труда. Капиталист владеет средствами производства, а рабочий вынужден продавать свою рабочую силу за заработную плату. Формальное юридическое равенство сочетается с фактической зависимостью наёмного работника от работодателя.

Коммунизм — Маркс предсказывал неизбежный крах капитализма вследствие пролетарской революции. На смену ему придёт социализм, а затем коммунизм — бесклассовое общество без частной собственности, государства и денежных отношений, где будет достигнуто всеобщее равенство и социальная гармония. История на этом этапе завершается, наступает «земной рай».

Марксисты полагали, что все страны, независимо от исходных условий, обязаны пройти все пять стадий. Даже если некие племена сохраняют первобытный уклад, они неизбежно эволюционируют к более высоким формам. Однако сама жизнь оказалась сложнее: основоположникам марксизма пришлось ввести дополнительную категорию «азиатский способ производства» для описания обществ, не вписывающихся в пятичленную схему.

Идеология либерализма

Марксизм не был единственным универсалистским учением. Его главные идейные оппоненты — либералы, или сторонники рыночной экономики — также исходили из того, что научно-технический прогресс движет историю, однако финалом развития они видели не коммунизм, а общество свободного рынка и либеральной демократии.

Их аргументация строилась на том, что люди неравны по своим способностям, и попытки принудительного перераспределения благ нарушают естественную справедливость. Они апеллировали к концепции «невидимой руки рынка», которая якобы оптимально распределяет ресурсы и вознаграждает наиболее эффективных производителей. Демократические институты призваны обеспечить право голоса, позволяющее избирать наиболее достойных правителей.

На практике, однако, эти механизмы часто давали сбои: экономическое неравенство позволяло богатым слоям влиять на политические процессы, контролировать СМИ и манипулировать общественным мнением. В результате конкуренция превращалась в игру с заранее подтасованными правилами.

Примечательно, что и марксисты, и либералы сходились в главном: они постулировали единственное идеальное состояние для всего человечества — коммунизм или либеральную демократию. Оба подхода являются универсалистскими и прогрессистскими, различаясь лишь конечной целью.

Три волны Элвина Тоффлера

Существовали и иные теоретические конструкции. Некоторые авторы выводили периодизацию не из экономических отношений, а из климатических факторов, демографических трендов, способов передачи информации или темпов технологического обновления. Американский социолог Элвин Тоффлер в книге «Третья волна» (1980) предложил деление истории на три макроэтапа:

Первая волна — аграрное (доиндустриальное) общество, где основное население занято сельскохозяйственным трудом. Образование носит домашний характер, семьи многопоколенны и включают родственников по боковым линиям.

Вторая волна — индустриальная, начинающаяся с промышленной революции. Происходит урбанизация, массовое фабричное производство, формируется система единообразного школьного образования. Семья становится нуклеарной (родители и дети).

Третья волна — постиндустриальная, разворачивающаяся в настоящее время. Характеризуется компьютеризацией, интернет-технологиями, автоматизацией. Образование приобретает индивидуальный характер, семейные формы становятся многообразными (одиночество, партнёрства без детей, смешанные семьи).

Тоффлер, как и марксисты, описывает всеобщие стадии, но с важным отличием: смена волн происходит эволюционно, постепенно, без революционных потрясений. Это напоминает переход от аналоговых технологий к цифровым — не скачкообразно, но через последовательные инновации.

«Конец истории» Фрэнсиса Фукуямы

Одной из наиболее резонансных универсалистских концепций 1990-х годов стала книга американского политолога Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории». Опубликованная на фоне распада Советского Союза, она утверждала, что человечество вступает в завершающую фазу идеологической эволюции, где единственной легитимной системой остаётся либеральная демократия и рыночная экономика. Фукуяма заявил: «Человечество приближается к концу тысячелетия, и из всех идеологий осталась только одна — либеральная демократия, учение о свободе и народовластии. Никаких других вариантов нет».

Согласно его взгляду, вся предшествующая история вела к осознанию того, что западная демократия является наилучшей формой правления. Все страны со временем должны прийти к ней. Эта концепция подобна общему забегу, где существует финишная черта, и все участники движутся к ней с разной скоростью, но неизбежно достигают цели.

Эту идею активно подхватили сторонники глобализации — политические элиты и транснациональные корпорации, стремившиеся к унификации мировых стандартов в экономике, культуре и образе жизни. По сути, они предлагали модель глобальной вестернизации.

Ограниченность универсалистских моделей

Практика продемонстрировала несостоятельность большинства универсальных схем. Сам Маркс был вынужден признать, что для Китая характерен «азиатский способ производства», не вписывающийся в пятичленную схему; китайский феодализм существенно отличался от европейского. Бушмены Африки, сохраняющие охотничье-собирательский уклад, не демонстрируют тенденции к переходу в рабовладельческую формацию. Индия, несмотря на длительное британское колониальное правление, сохранила глубокие культурно-религиозные особенности (кастовую систему, традиционные формы питания, одежды, семейных отношений, кинематограф), которые не поддаются однозначной интерпретации ни в марксистских, ни в либеральных категориях.

Что касается фукуямовского «конца истории», реальность внесла свои коррективы: в исламском мире западные демократические институты не прижились; попытки их насильственного внедрения в Ираке, Ливии, Афганистане привели к дестабилизации и вооружённым конфликтам. Россия, Китай и Индия разрабатывают собственные общественные модели, существенно отличающиеся от западного либерального шаблона. Сегодня концепция Фукуямы выглядит скорее утопией, нежели обоснованным прогнозом.

Более того, все перечисленные подходы страдают общим недостатком: они имплицитно исходят из представления о «передовых» странах, уже достигших правильной системы, и «отсталых», которые обязаны догонять и копировать образец, а заодно предоставлять свои ресурсы более развитым партнёрам. Подобная логика вызывает сопротивление большинства народов мира. Представьте ситуацию, когда вам навязывают чужие стандарты поведения, одежды, питания и мышления, объявляя любые отклонения неправильными. Это неизбежно порождает отторжение.

Антон Чехов: «русский» или «общечеловеческий»?

Не обязательно разделять либеральные ценности или марксистскую доктрину, чтобы быть выдающимся мыслителем. Универсальность художественного творчества проявляется через способность затрагивать эмоциональные струны, общие для людей разных культур. Классический пример — Антон Павлович Чехов, признанный классик не только русской, но и мировой литературы. По профессии врач, он посвящал свободное время литературному труду, создавая как юмористические, так и глубоко драматические произведения.

Его рассказы — это миниатюры из повседневной жизни, запечатлевающие человеческие характеры и ситуации (например, «Каштанка» — история потерявшейся собаки, попавшей в цирк). Чехов отличался гуманистической позицией: бесплатно лечил нуждающихся, участвовал в строительстве школ, помогал голодающим. Его знаменитая фраза «В человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли» стала квинтэссенцией его этических установок.

Пьесы Чехова — «Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишнёвый сад» — неизменно входят в репертуар мировых театров; в 2025 году в Европе прошли десятки постановок. В них поднимаются общечеловеческие темы: любовь, скука, тоска по лучшей жизни, столкновение поколений. Тем не менее западные зрители воспринимают эти произведения как носители некоего «русского духа», отличного от их собственного культурного кода. Сам Чехов никогда не позиционировал себя как «гражданина мира»; он оставался русским писателем, глубоко понимавшим реалии своей страны.

В «Вишнёвом саде» Чехов изображает конфликт старого усадебного быта с наступающими капиталистическими отношениями. Помещица Раневская, вернувшись из Франции, сталкивается с необходимостью продажи имения за долги. Купец Лопахин, сын бывшего крепостного, предлагает рациональное решение: вырубить вишнёвый сад и сдать землю под дачные участки. Раневская отвергает этот план, имение продаётся Лопахину, сад уничтожается, а героиня возвращается в Париж.

Чехов не даёт прямых оценок, но показывает, что жизнь требует действия, ответственности и готовности к переменам. С грустной иронией он фиксирует смену эпох, в которой ни один из персонажей не оказывается полностью готовым к новым условиям. Фактически Чехов иллюстрирует как марксистскую «смену формаций», так и либеральный принцип «невидимой руки рынка», одновременно демонстрируя, что реальность неизмеримо сложнее любых теоретических схем.

Мир как единство несходных

Все рассмотренные теоретические построения — марксизм, либерализм, тоффлеровские волны, фукуямовский «конец истории» — пытаются втиснуть многоликую человеческую историю в прокрустово ложе. Как повествует древнегреческий миф, разбойник Прокруст заставлял путников ложиться на железное ложе и подгонял их рост под его размеры: укорачивал или вытягивал конечности. Никто не мог идеально соответствовать.

Выражение «прокрустово ложе» стало метафорой насильственного подведения многообразных явлений под единую жёсткую мерку. Однако реальная история и современность демонстрируют, что унификация неприемлема: существуют общие закономерности (например, биологические потребности человека), но одновременно сохраняются уникальные культурные миры. Нельзя утверждать, что одна цивилизация «правильна», а другая — «неправильна»; каждая из них выработала свои ответы на вызовы среды и времени.

Современный глобализм, стремящийся к нивелированию различий, закономерно встречает сопротивление. Напротив, уважение к культурному разнообразию способно обеспечить стабильность и взаимопонимание. Мы можем учиться друг у друга, но не должны ломать чужие традиции. Именно многообразие составляет силу человечества: подобно набору цветных карандашей, каждый из которых даёт свой оттенок, все вместе они создают многомерную и насыщенную картину общего бытия.

тэги
читайте также