В последние годы концепция внимания привлекла к себе значительное… ну, собственно, внимание. Нам говорят, что она стала товаром в «экономике внимания», ограниченным ресурсом, за который борются рекламодатели, социальные сети, стриминговые сервисы и им подобные
Хотя эта идея стала всё более актуальной в эпоху интернета и смартфонов, наш интерес к ней можно проследить и ранее. Особенно с 1960-х годов гипертрофия изображений и экранов на фоне постоянно расширяющегося рынка, подрывает или, по крайней мере, трансформирует нашу жизнь — семейные и общественные отношения, природную и рукотворную среду, культурное производство и восприятие. Сегодня мы сталкиваемся с ещё одним скачком в виде искусственного интеллекта. Согласно недавней статье Росса Даутхата в New York Times, все это предвещает «эпоху вымирания».
«Цифровая эпоха, — пишет Даутхат, — предлагает виртуальные заменители материальному миру, перемещая целые сферы человеческого взаимодействия и общения с физического рынка на экран компьютера». Когда-то мы читали романы и смотрели великие спектакли; а сегодня у нас есть Netflix. Когда-то мы общались лицом к лицу; сегодня мы переписываемся в мессенджерах. Когда-то у нас были гуманитарные университеты; сегодня у нас есть «умные» аудитории. Возможно, наиболее показательно то, что когда-то сексуальность была, пожалуй, самым близким к священному в светской жизни; сегодня у нас есть порнография и приложения для знакомств. В каждом случае мы заменили нечто более сложное и приятное чем-то более возбуждающим, доступным и зачастую ошеломляющим. Как и в случае с изменением климата, иногда кажется, что мы прошли точку невозврата. В поисках новых и все более захватывающих форм отвлечения мы, возможно, разрушаем основы осмысленной жизни.
Чтобы понять масштабы культурного взрыва, нам необходимо внимательнее рассмотреть, что такое внимание. Классическое определение дал Уильям Джемс в своих «Принципах психологии» (1890): «Это овладение разумом в ясной и отчетливой форме одним из нескольких, казалось бы, одновременно возможных объектов или потоков мыслей. Фокализация, концентрация сознания являются его сущностью. Оно подразумевает отвлечение от одних вещей, чтобы эффективно заниматься другими, и является состоянием сознания, которая является реальной противоположностью спутанного, ошеломленного, рассеянного сознания, которое по-французски называется отвлечением (distraction), а по-немецки — Zerstreutheit».
Определение Джеймса блестящее, но оно неадекватно для нашего современного положения дел, и изучение внимания с тех пор в значительной степени носило количественный и утилитарный характер. В качестве альтернативы мы могли бы обратиться к идеям Вальтера Беньямина. В отличие от Джемса, Беньямин не изучал внимание в целом, а разработал историческую концепцию, которая предполагала, что психологические способности, такие как внимание, а также стимулы к вниманию, меняются по мере изменения техники и других факторов производства. Он сделал все это в рамках теории капитализма и с учетом ее актуальности для левых.
Интерес к вниманию у Беньямина возник еще в юности благодаря чтению работ Паскаля, который утверждал, что все беды современного мира коренятся в неспособности людей спокойно сидеть в одиночку по своим комнатам. Причиной их нервного беспокойства, их потребности в развлечениях (divertissement, что обычно переводится как «отвлечение»), было то, что они не чувствовали себя комфортно наедине с собой, не были в своей стихии. У Паскаля было лекарство от этого: христианство, или, скорее, янсенизм, пуританский вариант католицизма. Однако со времен Паскаля потребность в отвлечениях, вместо того чтобы быть устраненной, стала движущей силой моды, развлечений, социальных сетей и потребительства – и легко сосуществует с христианством.
«Происхождение немецкой барочной драмы» (1928), первая книга Беньямина, во многом опиралась на творчество Паскаля. Беньямин утверждал, что средневековый общественный порядок представлял страдание и бренность как этапы на пути к спасению, в то время как Trauerspiel начала Нового времени были полностью посвящены безнадежности земного существования. Эти пьесы являлись примером дивертисмента: забытые мелодрамы, отличающиеся напыщенностью, чрезмерным театральным реквизитом и работой механизмов, а также грубыми риторическими фейерверками. Однако Беньямин интерпретировал их не как форму развлечения, а как аллегорические послания, оставшиеся со времен катастрофы. Это стало предвестником анализа внимания, представленного в книге «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» (1935), а также в его различных эссе о рассказчике, Кафке, дадаизме, фотографии, сюрреализме и проч.
В своих трудах Беньямин выделяет три формы внимания, которые можно назвать поглощением, гипнотическим вниманием и свободным вниманием. Поглощение основано на концепции «ауры» или эманации, определяемой как «уникальное проявление или подобие расстояния». Эта идея, знакомая любому, кто, как и он, изучал изобразительное искусство, опирается на два параметра, которые находятся в центре живописи: расстояние и свет. Подобный взгляд имеет глубокие корни. Беньямин называл ауру «источником поэзии», «архаичным элементом в нас самих, забытым следом нашей материальной связи с нечеловеческой природой».
Необходимым условием для ауры является нечто конкретное, уникальное и расположенное в определенной точке пространства и времени. Беньямин использует этот термин в отношении идолов, реликвий, соборов и произведений искусства. Подлинность уникального объекта, писал он, «является сущностью всего, что может быть передано с момента его создания, начиная от его материальной истории и заканчивая свидетельством о тех событиях, которые он пережил». Истории и мудрость также могут обладать аурой в том смысле, что они передаются от человека к человеку и, таким образом, несут в себе следы рассказчиков, подобно тому, как на горшках остаются отпечатки рук гончара. Даже природа может вызывать поглощение в смысле ауры. «Что же такое аура на самом деле?», — спрашивал он.
Странное переплетение пространства и времени: необычное ощущение расстояния, каким бы близким оно ни было. Отдых летним днем, следование за линией горы на горизонте или за ветвью, отбрасывающей свою тень на наблюдателя, пока момент или час не станут частью его облика – то есть, дыхание ауры этих гор, этой ветви.
Он утверждал, что наше внимание к этим объектам носит диалогический характер. «В самом взгляде заложено ожидание, что он будет взаимным, и что тот, на кого он направлен, ответит взаимностью». Аура создает дистанцию не для того, чтобы вызвать благоговение, а для того, чтобы сделать возможным созерцание или саморефлексию. Молитва — пример такой формы внимания. Когда мы молимся, мы сдаемся, как это отражено в арабском слове «ислам», но в то же время Бог отвечает нам. Происходит своего рода расширение внутреннего пространства.
Для Беньямина подобное сильно отличается от гипнотического внимания, которое мы уделяем массово воспроизводимым изображениям. Распространение технически воспроизводимых изображений обычно происходит в рамках процесса разрушения традиционных институтов и объектов; замены их новыми, захватывающими, увлекательными или пленительными объектами; и централизации и координации заменителей в новые, неожиданные формы анонимной власти, такие как слежка и паноптикум. По словам Беньямина, «техника воспроизведения отделяет воспроизводимый объект от сферы традиции. Создавая множество репродукций, она заменяет множеством копий уникальное существование». Гипнотическое внимание к этому изобилию вызывает привыкание, как мы знаем из алгоритмов, которые используют визуальные «крючки», эмоциональные триггеры и оптимизируют изображения на основе предыдущего опыта. Гипнотическое внимание разрушает поглощающее внимание.
Этот второй тип внимания был характерен для фашизма. Фашисты создавали своего рода искусственную ауру: называли лидера или фюрера художником, переосмысливали государство произведением искусства и запускали эстетизированные зрелища, парады, монументальную архитектуру, церемонии, кинохронику, плакаты и постановочные фольклорные мероприятия. Инструментализируя ритуальные ценности, они создали новую форму массовой психологии: «масса смотрит себе в лицо». В восторге от парадов, образов воинов и других зрелищ они давали массам не их права, как отмечал Беньямин, а возможность самовыражения. Трамп сегодня — еще один очевидный пример высокоразвитого генератора образов — твиты, золотая фольга, общественные работы, война — он требует, чтобы мы обращали внимание только на него, но он не предлагает никакого взгляда в ответ.
Учитывая, что поглощение обогащает наш внутренний мир, а гипнотическое внимание его разрушает, можно было бы подумать, что Беньямин ценил первую форму внимания и презирал вторую, но это не так. На самом деле, он был рад разрушению ауры как отличительной черты современного мира. В эпоху Возрождения, утверждал он, аура возродилась как культ красоты и тем самым стала связана с такими понятиями, как «гений», «вечная ценность» и «тайна». Развеять такие понятия означало развеять буржуазное превосходство. Его образцом в этом отношении был Брехт, целью которого было превратить театр из храма в политический центр сплочения. Беньямин также уважал «деструктивных» художников, таких как дадаисты, которые стремились разрушить художественную ауру и вместе с ней «традиционный образ человечества — церемонный, благородный, нарядный».
Более того, последствия технической воспроизводимости отнюдь не были предопределены. Печатный станок, вытеснивший уникальные, переписанные вручную книги, привёл к появлению романа, который является примером поглощения, но также и к тому, что Беньямин называл «информацией» — то есть фрагментированными и вырванными из контекста новостями, являющимися примером Erlebnis, оторванного от контекста или мимолетного ощущения. В своём эссе Беньямин защищал авангард от культурной политики Французского Народного фронта, который утверждал, что культура важнее материального прогресса и что коммунизм разрушает барьеры, которые огораживали ауру, оставляя искусство привилегированной элите. Другими словами, Беньямин искал возможности для эмансипации, а не следовал какой-либо схеме.
В распаде ауры Бенджамин распознал Zerstreung, обычно переводимое как «отвлечение», но лучше понимать его как «рассеивание» или «дисперсию». Вместо противоположности вниманию, как предполагал Джемс, Бенджамин видел в ней третий тип внимания: «способность регистрировать стимулы, мыслить и действовать нелинейным, ассоциативным образом, обрабатывать информацию непринужденно, в состоянии свободного, неосознанного внимания». Одним из проявлений свободного внимания был фланер, наблюдающий за кинематографическим монтажом проходящего мимо города. Другим, по мнению Беньямина, был зритель кино (в то время немого) — первого по-настоящему лишенного ауры искусства, демократичного и экспериментального, подобного спорту, в котором каждый становился экспертом. Свободное внимание — это не то «растерянное, ошеломленное, рассеянное» состояние, о котором писал Джемс. Вероятнее всего, эта фраза заимствована из трудов Фрейда об аналитической технике, где она также переводится как «равномерно приостановленное внимание» или «равномерно парящее внимание». Идея Фрейда заключалась в том, что терапевт или аналитик должен отбросить все предвзятые представления и «слушать» своим бессознательным. Это свободная ассоциация, которая также возникает при мечтаниях, разгадывании кроссвордов или попытке вспомнить, где мы что-то оставили. Но Беньямин искал не ключи, а поэтические образы, образы, которые представляют собой интеллектуальный и эмоциональный комплекс в мгновение ока, и он позаимствовал у Фрейда идею о том, что эти образы формируются, когда опыт приходит к нам минуя сознание, другими словами, без внимания — возможность, которую не заметил Джемс.
Типология внимания Беньямина помогает сделать более комплексной идею экономики внимания, которая, возможно, является ведущей феноменальной формой капитализма в наши дни. Она позволяет нам дистанцироваться от неумолимого наступления искусственного интеллекта без ностальгии или луддитских предрассудков. Она позволяет нам оценить достижения прошлого, не подчиняясь его авторитету. Она открывает нам новые формы сознания, которые возникли с появлением современной науки и техники. Другими словами, она открывает нам бессознательное, понимаемое в его коллективном измерении, которое включает в себя хранилище образов. В этом отношении примечательно, что Беньямина часто называют еврейским мыслителем, но, в то время как в основе раввинистического иудаизма лежит различие между религией и магией, Беньямин заимствовал понятие ауры из Каббалы, неортодоксальной версии иудаизма, отмеченной верой в магию. Слово это имеет тот же корень, что и image, образ, означающее влиять или отправлять власть.