С 1930 года принцип проведения чемпионата мира по футболу таков: каждые четыре года страны мира собирают своих лучших игроков, чтобы побороться друг с другом за самый желанный трофей в футболе, известном в Соединенных Штатах как соккер.
Такая организация подчеркивала национальные различия, одновременно способствуя международному взаимопониманию и доброй воле. Но в этом году стало ясно, что что-то изменилось. Чемпионат мира по футболу перестал быть просто международным событием и стал транснациональным, в котором наглядно демонстрируется разрушение старых представлений о нации и гражданстве.
На протяжении большей части прошлого века национализм имел плохую репутацию, считаясь виновником войн и геноцида. На этом фоне чемпионат мира по футболу предлагал мягкую форму национализма, сублимировав соперничество наций в зрелищные спортивные состязания. Спорт является уникально эффективным средством для привития национального чувства даже среди в остальном аполитичных граждан. Как однажды написал историк Эрик Хобсбаум о том, как футбольная сборная представляет нацию: «Воображаемое сообщество миллионов кажется более реальным, когда его представляет команда из одиннадцати человек с конкретными именами и фамилиями. Тогда и отдельный человек, даже просто болельщик, сам становится символом своей нации».
Футбол, каким его знает весь мир, — единственный по-настоящему глобальный вид спорта, но разные страны по-разному его интерпретируют. Частично очарование чемпионата мира заключалось в зрелищном противостоянии различных национальных футбольных культур и тактических философий, укоренившихся в каждой стране и воспринимавшихся как проявление национального характера. Бразильцы играли в футбол как музыку, аргентинцы были хитрыми, но технически блестящими, англичане — прямолинейными, немцы — эффективными и систематичными, а итальянцы — циничными, потому что победа для них была превыше всего. Такие представления смешивали правду со стереотипами и мифами, но суть заключалась в том, что национальные различия реальны, и то, как нация играет в футбол, является выражением этих различий. Ритм команды, то, как игроки пасуют мяч, их агрессия, их расположение на поле, даже то, как они празднуют голы, — всё это было связано с чем-то более глубоким, чем просто тактика.
Финал чемпионата мира 1970 года хорошо запомнился публике отчасти потому, что стал решающим столкновением двух противоположных футбольных мировоззрений: итальянской системы катеначчо , основанной на жесткой оборонительной организации, и бразильской «жого бонито», где первостепенное значение имеют спонтанная креативность и атакующая игра. Разгром Италии Бразилией в том матче был не просто победой Бразилии, но и демонстрацией, на глазах у всего мира, превосходства бразильского стиля.
Но теперь чемпионат мира по футболу выглядит иначе, чем раньше. Десятилетия глобализации, массовой иммиграции и коммерциализации породили жалобы на размывание самобытных национальных футбольных культур. Речь идёт не только об историях успеха многонациональных команд, таких как Англия, Франция и Нидерланды. На этом чемпионате мира выделяется одна статистика: 289 — почти четверть — из 1248 игроков турнира родились в стране, отличной от той, которую они представляют, — это самый высокий показатель за всю историю турнира. Двадцать лет назад, на чемпионате мира 2006 года, эта цифра составляла менее 9 процентов. Только восемь из сорока восьми команд турнира имеют состав, полностью состоящий из игроков, родившихся в стране, которую они представляют: ЮАР, Бразилия, Чехия, Колумбия, Саудовская Аравия, Австрия, Швеция и Панама.
В национальной сборной Кюрасао двадцать четыре из двадцати пяти игроков родились в Нидерландах. В Марокко и Демократической Республике Конго также большинство игроков — иностранцы. Кобби Майну, родившийся и выросший в Стокпорте, мог бы играть за Гану из-за своего происхождения, но выступает за Англию; Антуан Семеньо, родившийся и выросший в Англии, играет за Гану. Брайан Гутьеррес и Обед Варгас родились и выросли в Соединенных Штатах; оба играли за несколько молодежных сборных США и, казалось, должны были попасть в основную сборную, но затем решили сменить гражданство на мексиканское. Фоларин Балогун, американская звезда, является ярким примером нового транснационального футболиста, поскольку он родился в Нью-Йорке в семье нигерийцев и вырос в Лондоне, что позволяло ему выбирать за кого выступать: за Нигерию, Англию или США.
Сейчас стало нормой, что национальные федерации ищут талантливых игроков в диаспоре и уговаривают их выступать за свою родину. Для тех, кто верит в тест Теббита, согласно которому уровень лояльности и ассимиляции иммигрантов можно измерить по тому, за какую страну они болеют в спорте, это тревожная перспектива. Действительно, в некотором смысле, есть что-то регрессивное в ситуации, когда футболист, родившийся, выросший и воспитанный в европейской стране, играет за европейский футбольный клуб, но, когда дело доходит до международного футбола, слышит зов своей исторической родины, а не страны, которая его воспитала. Это похоже на обратное развитие ожидаемого процесса ассимиляции и отказ от либеральных норм гражданства; приоритет отдается сознанию, оперирующему понятиями исторической родины, а не формальному гражданству.
Но факт остается фактом: для все большего числа игроков выбор национальной сборной — это не автоматический, а осознанный выбор. И этому выбору может быть множество причин. Националисты любят трогательные истории о футболистах-представителях диаспоры, возвращающихся на родину, чтобы играть за свою страну, особенно когда они могли бы выступать за европейскую страну, где родились, что было бы более престижно для их резюме. Но во многих случаях все не так романтично. Иногда игроки соглашаются представлять свою страну-предка, потому что нет никаких перспектив играть за страну своего рождения, так как там слишком много талантливых игроков, что, в свою очередь, вызывает недовольство болельщиков на родине, которые считают, что их страна — это второй выбор.
Тем не менее, тот факт, что всё больше игроков из диаспоры выступают за свои родные страны, иллюстрирует рост того, что Бенедикт Андерсон назвал «национализмом на расстоянии». Благодаря дешёвым авиаперелётам, спутниковому телевидению и социальным сетям, диаспора и родина значительно сблизились, обойдя традиционный процесс ассимиляции. Неолиберальная глобализация, вместо того чтобы подрывать национальность и национализм, изменила способы их выражения. Национальность детерриториализируется и становится транслируемой. Футболист, родившийся и выросший в Соединённых Штатах, но играющий за Мексику, является частью воображаемого сообщества, даже если он никогда не ступал на землю своих предков и не знает местного диалекта. Появление транснационального чемпионата мира по футболу показывает, насколько сложными и противоречивыми могут быть человеческая идентичность и патриотические чувства.